Я подошел к старому сундуку в углу. Вчера у меня не хватило сил даже откинуть его тяжелую, обитую потемневшим железом крышку, и он казался мне монолитным гробом моих надежд. Теперь же я ухватился за кожаную петлю и потянул вверх. Петли пробудились протяжным, жалобным скрипом, но поддались.

Внутри пахло дегтярным мылом, застарелым жиром и чем-то металлическим. Сверху лежал ворох тряпья, который я небрежно отбросил в сторону. Под ним обнаружились запасы кожи. То, что нужно! Я начал вынимать их один за другим, раскладывая на чистом полу, стараясь не поднимать лишней пыли.

Здесь был кусок жесткого вола — годится разве что на подошву, но и тот был подпорчен сыростью по краям. Был рулон грубой овчины, мездра которой на ощупь напоминала наждачную бумагу. Я хмурился всё сильнее. Это был материал для простых рабочих бахил, но не для того, что я задумал. Для сапог Марты мне нужна была кожа, способная держать форму, но при этом достаточно пластичная, чтобы не превращать каждый шаг в пытку.

И тут, на самом дне, я нащупал нечто тяжелое и плотное.

Я вытянул это на свет. Тяжелый кожаный фартук. Он был сшит из великолепного, массивного чепрака - самой ценной части шкуры, взятой со спины животного. Несмотря на годы забвения, кожа сохранила свою стать. Она была темной, маслянистой на ощупь, пахнущей настоящим ремеслом - горьким дубом и животным теплом.

Но главное было в центре груди. Выжженное клеймо. Тонкие, уверенные линии складывались в расправленное крыло. Крыло Пегаса. Фамильный знак дома Эйр. Ирония судьбы: человек с таким гербом спился в деревне, название которой начиналось со слова «Падь».

Я провел пальцами по клейму. Оно было глубоким, качественным, сделанным рукой человека, который не сомневался в своем праве метить мир этим символом. Отец Тео гордился этим знаком. Теперь этот фартук был последней нитью, связывающей меня с прошлым этого дома. И именно его мне предстояло уничтожить, чтобы создать будущее.

- Прости, отец, - прошептал я. Голос больше не дрожал, в нем появилась та самая сухая деловитость, с которой я когда-то отдавал распоряжения в закройном цехе. - Но твоя броня послужит кому-то другому.

Я разложил фартук на верстаке. Решение было принято, но прежде чем взяться за нож, мне нужно было провести сканирование. Я сосредоточился, вызывая то самое чувство покалывания в висках, которое теперь воспринималось не как болезнь, а как рабочий инструмент.

- Контур. Инициация. Полный анализ.

Мир вокруг меня вздрогнул. Цвета потускнели, уступая место глубокому синему полумраку, в котором всё стало казаться прозрачным. Стены мастерской превратились в сетку координат, а сам воздух будто загустел, пронизанный золотистыми нитями маны. К этому проявлению Контура привыкнуть не было времени, поэтому я стоял с открытым ртом, настолько это было волшебно.

Объект: Фартук кожевенный. [Владелец: Александр Эйр]

Материал : Воловья кожа (Чепрак)

[Анализ структуры...]

Перед моими глазами фартук вспыхнул сложной картой. Большинство зон горело ровным изумрудным светом — кожа была в отличном состоянии, жир предохранил волокна от гниения. Но местами начали проступать тревожные алые пятна, скрытые под поверхностью.

[ Внимание: Скрытые дефекты обнаружены ]

[Координата 12.44: Глубокий шрам от прижизненного повреждения. Ослабление волокон на 40%]

[Координата 38.15: Зона неравномерного дубления. Повышенная ломкость]

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня холодный профессионал Артур довольно потирает руки. Без Контура я бы никогда не заметил этого шрама под слоем дегтя. Я бы вырезал деталь, и через месяц сапог лопнул бы именно в этом месте. Рядом расположились старые заготовки сапог, которые когда-то начал делать Тео. Система тут же подсветила их ядовитым малиновым цветом, от которого буквально резало глаза.

Объект : Испорченная заготовка

Материал : Телячья кожа

Критическая ошибка кроя. Направление волокон нарушено. Изделие не пригодно к эксплуатации

- М-да, Тео, - пробормотал я, разглядывая хаотичные разрезы на старой коже. - По какой причине ты перенял мастерство отца? Ты не чувствовал материала, ты просто боролся с ним.

Шок от того, насколько глубоко мой предшественник умудрился испортить материал, был почти физическим. Однако это не выглядело как неумение - это было наплевательство. Он кромсал драгоценную шкуру, как кусок дешевой мешковины. В тех местах, где кожа должна была тянуться при ходьбе, он закладывал жесткий край. Там, где требовалась жесткость для удержания пятки - он оставлял слабину.

На секунду я закрыл глаза, впитывая информацию. Контур мигнул, сообщая, что мана падает, но я уже получил то, что хотел. У меня в голове сложилась идеальная выкройка. Я знал, как разложить детали на фартуке отца так, чтобы обойти все «красные зоны» шрамов. И, самое главное, видел, как расположить основную деталь голенища, чтобы фамильное клеймо - крыло Пегаса - оказалось ровно на внешней стороне лодыжки. Оно должно было стать не просто украшением, а визуальным якорем, заявляющим о возвращении мастера.

Я отключил Контур. Мир вернул свои обычные, пыльные цвета. Голова слегка кружилась, а во рту появился металлический привкус, но в руках зудело желание начать.

Однако сначала - инструменты.

Что мы имеем: шилья, ножи, кронциркули. В моем прошлом мире я работал с лучшим оборудованием. У меня были лазерные раскройщики, японские ножницы, стоимость которых равнялась бюджету маленького города, и швейные машины, способные шить шелковую паутину. Здесь же передо мной лежали куски ржавого железа, которые Тео, кажется, использовал даже вместо открывашек для бутылок.

Первым делом шорный нож - закругленный «полумесяц», классический инструмент кожевенника. Он был тупым, как обух топора. На лезвии виднелись зазубрины, будто им пытались рубить гвозди.

- Привет, старина, кажется, мы знакомы) - я покачал головой, ощущая почти физическую обиду за инструмент.

Принято считать, что в этих «ваших Москвах» и «Лондонских институтах» сплошь белоручки, бузинной палочкой указывающие эльфам, какие ткани сшивать, и какой пыльцой их посыпать. К счастью, это заблуждение. Азам, истории, становлению ремесла посвящается отдельный курс, и практика, практика… Ты, как хирург, и не думай, что будешь пришивать только сиськи моделям. Правда в том, что большинство уже определилось с профессией, и «ненужную» информацию просто отфильтровывает, забывает. Не пристало ведь модельеру опускаться до сапожника. К счастью, жизнь не всегда предсказуема.

Я нашел в углу точильный камень. Он был неровным, с выработкой посередине, но это было лучше, чем ничего. Уселся на табурет, положил камень на колени и начал долгий, медитативный процесс заточки.

Вжик. Вжик. Вжик.

Звук стали о камень успокаивал. Я старался держать идеальный угол в двадцать градусов. Мои пальцы, привыкшие к тонким иглам и невесомому шелку, протестовали против веса тяжелого ножа. Рукоять была неудобной, слишком широкой для моей нынешней, исхудавшей ладони. Мне было непривычно чувствовать такую массу металла. В мире высокой моды кожа была лишь одним из материалов, послушным и нежным после химической обработки. Здесь кожа была зверем, которого нужно было укротить силой мышц.

Через час нож начал блестеть холодным, опасным блеском. Я провел большим пальцем по кромке — кожа на подушечке едва заметно разошлась, оставив тонкую алую нитку крови. Достаточно остро.

Я вернулся к верстаку. Фартук Александра Эйра лежал передо мной, как пациент на операционном столе, а рядом сиротливо покоились те самые заготовки, которые Контур ранее пометил ядовитым малиновым светом.

Проблема была очевидна: если я сошью сапоги целиком из отцовского фартука, Марта не сможет в них ходить. Тяжелый, почти пятимиллиметровый чепрак превратит изящную женскую ножку в кандалы. Я обещал ей легкость, а не пытку. Мне нужен был компаньон - мягкая телячья кожа, способная облегать голень.