- Налаживается, - прошептал я, и в зеркальной поверхности медного таза увидел свою улыбку. Чужую, жесткую. - Всё только начинается.
Я потратил еще полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Марта принесла чистую рубаху - грубую, пахнущую щелоком, но свежую. Нога ныла, требуя опоры, и я выудил из угла ту самую ясеневую трость, которую приметил еще до своего «затяжного сна», подозреваю, что она принадлежала отцу Тео.
- Пойду, подышу, - бросил я Марте. Она лишь кивнула, но я кожей почувствовал её одобряющий взгляд.
Ольховая Падь встретила меня ярким, почти агрессивным солнцем. После полумрака мастерской мир Долины Ветров казался выкрученным на максимальную контрастность. Я шел медленно, перенося вес на трость. Каждый шаг отдавался тупой болью в бедре, но я игнорировал её с тем же упрямством, с каким Артур когда-то игнорировал усталость во время недель моды. Я чувствовал на себе взгляды. Соседи притормаживали у плетней, опираясь на косы. В их глазах не было былого презрения к «пьянчужке Тео». Скорее — опасливое уважение. Некоторые даже решались поприветствовать меня взмахом руки. Несколько из них вызвали у меня неподдельную улыбку и смех, поскольку сильно походили на старую добрую «зигув
Я дошел до развилки у мельницы, где воздух был напоен ароматом свежего помола. Остановился возле большого дуба, решив дать ноге отдых. Жизнь действительно казалась налаженной. В кармане звенело золото, первый элитный клиент был доволен, а Контур послушно подсвечивал мир мягким янтарным светом, расходуя в среднем 1% маны в час, и тот возвращался ни то, от настроения, ни то от безделья. Я уже представлял, как закажу Стефану новый верстак и как избавлюсь от этого вонючего чана с ворванью.
- Мастер Тео? - раздался мягкий, робкий голос справа. Я обернулся. Это была жена мельника, судя калитке из которой они выходили, и воспоминаниям с площади, где она стояла под руку с невысоким коренастым мужчиной, одетым в белую льняную рубашку, мельницкий колпак и холщовый фартук, то тут то там покрытый островками не отряхнутой муки. Рядом с ней, вцепившись в её юбку, стояла маленькая девочка. Года четыре, не больше. Светлые кудряшки, перепачканный в муке нос и огромные, любопытные глаза.
- Здравствуй, - я склонил голову в вежливом жесте. Было стыдно, что я не знал ее имени.
- Мы вот с Линой шли... услышали, что вы встали на ноги, - она улыбнулась, и в её взгляде не было подвоха. - Вся деревня переживала. Тим с Ларсом - дурачье, не со зла они…(Сомнительно, но окэй..).. Слава богу, что живы остались. Марта говорит, вы заказы снова берете? Может, посмотрите сапожки Лины? Совсем подошва истерлась...
Я на мгновение зачаровался тем, как солнечный свет пробивается сквозь листву дуба, создавая на земле причудливые узоры. Мысли уплыли куда-то в сторону проектирования идеального детского шва - надежного, но мягкого. Я даже не смотрел на них, погрузившись в профессиональную медитацию.
- Конечно, посмотрю, - Приносите завтра в мастерскую, - ответил я, все еще разглядывая игру света на коре дерева.
Девочка, с присущей ей детской рассредоточенностью смотрела по сторонам, её маленькая ручка преданно сжимала край маминой юбки.
- ПАПА! - внезапно закричала она, срываясь с места, увидев за моей спиной, как по пыльной дороге возвращалась группа мужчин с косами на плечах. Голос был звонким, пронзительным, наполненным таким концентрированным, незамутненным счастьем, что воздух вокруг, казалось, зазвенел. - ПАААПААА!
Мир Артура Рейна раскололся мгновенно.
Звук этого крика не просто прошел сквозь уши - он вспорол мне грудную клетку и провернулся там, как зазубренный нож. Реальность Ольховой Пади начала осыпаться серым пеплом.
Папа...
...
Я почувствовал, как мои легкие превратились в куски сухого картона. Я не мог вдохнуть. Кислород просто перестал поступать в кровь. В висках застучали тяжелые молоты, а перед глазами багровым цветом взорвался Контур, выдавая каскад системных ошибок.
Внимание: Оператор - критический выброс адреналина
*:У?:**№%3%;: - диссациативная реак?%?%№Хх…
Я видел, как маленькая Лина виснет на шее у рослого мельника, как тот подбрасывает её в воздух под смех жены. Но я не слышал этого смеха. В моих ушах стоял вакуум, заполнявшийся одним и тем же криком с плавающим частотным фильтром…
- Пааапааа - голос маленькой девочки, как ее там, впрочем, это не уже имело значения, вонзался в меня глубже и глубже, разрезал нервные окончания, рвал нейронные связи, сшивал и тут же рвал снова…Перед глазами вспыхнуло лобовое стекло, покрытое паутиной трещин. Резкий запах дорогого парфюма, смешанный с едким дымом и ароматом горелого пластика. И в этой мертвой, звенящей тишине после удара — тот же самый голос. Только в нем не было радости. В нем был первобытный, захлебывающийся ужас.
«Папа, мне страшно! Папа, где ты?!»
Соня. Её звали Соня…моя София..- голос внутри меня произносил эти воспоминания прерываясь и давя на одной высоте. - Ей было 6, и у неё были такие же светлые кудряшки. И я не смог дотянуться до неё через искореженную стойку машины. Я просто смотрел, как огонь подбирается к заднему сиденью, и мои пальцы, способные на ювелирную точность, были абсолютно бесполезны.
Трость выскользнула из моих пальцев и с сухим стуком упала на камни. Ноги стали ватными. Я привалился спиной к стволу дуба, чувствуя, как шершавая кора обдирает рубаху, и медленно сполз вниз.
По щеке потекло что-то горячее. Я коснулся лица дрожащей рукой - слезы. Крупные, злые, слезы Артура Рейна, которые сейчас казались безумием в этом солнечном мире.
- Тео? Тео, что с вами?! - женщина уже была рядом, её лицо исказилось от испуга. — Гейб, беги сюда! Мастеру худо!
Я видел их как сквозь слой мутного стекла. Мельник Габриэль бежал ко мне, но я видел в нем не спасителя. Я видел в нем того, кому удалось то, что не удалось мне. Он обнимал своего ребенка. А я был трупом, который просто забыл уйти вслед за своей дочерью.
Черные линии на моих руках начали пульсировать тусклым синим светом. Мана, которую я так бережно копил, начала стремительно испаряться, сгорая в огне панической атаки.
- Прочь... - я попытался оттолкнуть руки мельника, но голос превратился в жалкий всхлип. - Не трогайте... меня...
Подоспевшая Марта подхватила меня под мышки.
- Перетрудился... нога подвела... - запричитала она, пытаясь скрыть мой позор от соседей. - Тише, мальчик мой, тише. Сейчас домой пойдем.
Я позволил ей вести себя обратно - в полумрак мастерской, в тюрьму из кожи и маны. Артур Рейн, великий мастер и холодный прагматик, снова умер в этот день. А Теодор Эйр, спотыкающийся и плачущий, вернулся в свою пустую мастерскую под сочувственные вздохи деревни, которая думала, что он просто слишком сильно тоскует по отцу.
---
- Уходи, Марта, - я выдавил это слово через болезненый спазм в горле, не открывая глаз.
- Но Тео, тебе же...
- Пожалуйста.
Я слышал её тяжелый вздох, шарканье подошв по чистому полу. Она не спорила - в моем голосе сейчас было что-то такое, что не позволяло деревенской женщине возражать.
- Принесу отвар из сонных трав и поставлю у порога, - тихо проговорила она и закрыла дверь.
Щелчок засова прозвучал как выстрел. Я остался один в полумраке мастерской.
Мне нужна была работа. Не та, которую заказывал Охотник, не расчеты маны и чертовы крылья пегаса. Мне нужно было занять руки, чтобы они перестали дрожать, и занять мозг, чтобы он перестал транслировать мне горящий остов машины.
Я оглядел верстак. Жалкое зрелище. Инструменты этого мира были созданы для того, чтобы пороть бычью шкуру и сшивать конскую сбрую. Ржавые, грубые шилья, толстые кривые иглы, которыми в моем мире зашивали разве что мешки с картошкой. Эта нищета, эта примитивность быта вдруг показалась мне личным оскорблением. Эта новая реальность полностью сожрала старую, оставив от Артура Рейна только память и эти дурацкие черные линии на предплечьях!
