— У неё вьющиеся каштановые волосы, — сказала Белла. — До плеч.

Мои волосы. Хорошо, что я была слишком пьяна, чтобы волноваться.

— Вот и всё видение, — сказала Белла. — Я устала. Мне нужно прилечь.

Белла всегда уставала после видений. Мы смотрели, как она покинула стол и поднялась наверх.

— И туда ей дорога, — сказала Мэри Элизабет. — Тоску одну наводит.

И мы все осенили себя крестным знамением и приступили к десерту.

Морелли запихнул меня в свой пикап и отвёз к себе, где вытащил меня из пикапа и прислонил к пассажирской двери.

— Если тебя вырвет, хорошо бы, чтобы это случилось здесь, — сказал он. — Должен пойти дождь. Смоет.

Я на секунду задумалась и решила, что меня не вырвет. Сделала шаг и опустилась на одно колено.

— Упс, — сказала я. — Бордюр мешает.

Морелли поднял меня, перекинул через плечо и занёс в дом, а потом наверх по лестнице. Я плюхнулась на кровать Морелли и поставила одну ногу на пол, чтобы всё перестало вертеться.

— Хочешь секса? — спросила я.

Морелли ухмыльнулся.

— Пожалуй, повременю с этим. Всё ещё боюсь, что тебя вырвет. Помочь тебе раздеться?

— Нет. Но было бы здорово, если бы ты заставил комнату стоять на месте.

***

Я проснулась, но боялась открыть глаза. Подозревала, что за веками меня поджидает ад. Мозг не помещался в голове, а маленькие дьяволята тыкали раскалёнными палочками мне в глазные яблоки. Я приоткрыла один глаз и прищурилась на Морелли.

— Помоги, — прошептала я.

У Морелли в руке была кофейная чашка.

— Ты вчера хорошо нализалась.

— Я опозорилась?

— Милая, ты была на ужине с моей семьёй. Даже в лучший свой день ты не смогла бы составить конкуренцию в конкурсе идиотов.

— Твоя мама не идиотка.

— Маме ты нравишься.

— Правда?

Я осторожно села, обхватила голову руками и сжала, пытаясь удержать мозг от взрыва.

— Больше никогда. Никогда. С выпивкой покончено. Ладно, может, иногда пиво, но всё!

— Я сходил за лекарством, — сказал Морелли. — Мне нужно уходить на работу, но сначала хочу убедиться, что ты в порядке.

Я открыла второй глаз. Потянула носом воздух.

— Лекарство? Правда?

— Внизу, — сказал Морелли. — Оставил на кухне. Принести тебе наверх?

Не нужно. Я уже на ногах. Я двигалась. Медленно. Вот лестница. По одной ступеньке. Я доберусь. Я закрыла глаза руками, чтобы глазные яблоки не вывалились, пока спускалась по лестнице. Потом — твёрдый пол. Я медленно двинулась вперёд. Я на кухне. Я прищурилась сквозь красную пелену и увидела его. Оно стояло на маленьком деревянном кухонном столе. Большой пакет картошки фри из «Макдональдса» и большая кока-кола.

Я осторожно опустилась на кухонный стул и взяла первую картошинку.

— А-а-а-х, — сказала я.

Морелли развалился на стуле напротив, допивая кофе.

— Полегчало?

Я отхлебнула колы и съела ещё картошки.

— Намного.

— Готова к кетчупу?

— Определённо.

Морелли достал кетчуп из холодильника и выдавил на тарелку. Я размяла картошку в кетчупе и попробовала.

— Кажется, отёк мозга спадает, — сказала я Морелли. — Стучать перестало.

— Всегда хороший знак, — сказал Морелли.

Он ополоснул чашку и поставил в сушилку.

— Мне пора. Надо отвезти ноутбук в лабораторию.

Он поцеловал меня в макушку.

— Будь осторожна. Танк снаружи, на посту. Постарайся его не потерять.

— Я твоя должница, — сказала я.

— Да, знаю. У меня уже есть планы.

И он ушёл.

Боб терпеливо сидел рядом со мной, ожидая своей доли. Я скормила ему пару картофелин, доела остальное и допила колу. Громко отрыгнула и почувствовала себя вполне прилично.

Я приняла душ и оделась в короткую джинсовую юбку, белые кроссовки и белую футболку. Собрала волосы в хвост, накрасила губы и провела один раз тушью — и была готова к новому дню.

Я позвонила Луле и застала её на стоянке для дальнобойщиков.

— Всё отлично, — сказала она. — Мы с Бу завтракаем. Движемся с хорошей скоростью. Едем прямо по Route Forty до самого конца. Тут вообще супер интересно. Я никогда через такое не ездила. Тут прямо страна ковбоев и индейцев.

Я повесила трубку, бросила изюминку и кусочек сыра в клетку Рекса, обняла Боба и сказала всем, что скоро вернусь. Заперла за собой дверь и помахала Танку. Танк кивнул в ответ.

Я быстро доехала до дома родителей и припарковалась на подъездной дорожке. Бабуля уже стояла у двери, ожидая меня, повинуясь какому-то таинственному инстинкту, заложенному в женщин Бурга... системе раннего оповещения о приближении дочери или внучки.

— За тобой опять следует этот здоровяк, — сказала бабуля, открывая мне дверь.

— Танк.

— Ага. Я бы не отказалась провести с ним время. Как думаешь, ему подойдёт женщина постарше?

Молодые женщины, старые женщины, скотный двор.

— С Танком трудно сказать.

— Твоя мама в магазине, а девочки где-то играют, — сказала бабуля. — Валери на кухне, объедает нас до нитки.

— Как она?

— Похоже, сейчас взорвётся.

Я зашла и села напротив Валери. Она ковырялась в тарелке с макаронами и куриным салатом, особого энтузиазма не проявляя.

— Что случилось? — спросила я.

— Не знаю. Не голодна. Кажется, у меня хандра. Жизнь — одно и то же.

— У тебя будет ребёнок. Это довольно волнительно.

Валери посмотрела вниз на свой живот.

— Да.

Она мягко погладила выпуклость.

— Это меня радует. Просто всё остальное такое неопределённое. Я живу здесь с мамой, папой и бабулей. После рождения ребёнка нас будет четверо в одной маленькой спальне. Такое ощущение, что меня поглотили и больше нет никакой Валери. Я всегда была идеальной. Я была воплощением благополучия и душевного здоровья. Помнишь, какая я была безмятежная? Святая Валери? А потом я приспособилась, когда переехала в Калифорнию. Из безмятежной превратилась в бодрую. Я была милой, — сказала Валери. — Очень милой. Пекла именинные торты и готовила свиную вырезку. Купила своему придурку-мужу гриль. Отбелила зубы.

— Зубы у тебя отличные, Вал.

— Я в растерянности.

— Из-за Альберта?

Валери оперлась локтем о стол, подбородок — на ладонь.

— Как думаешь, он скучный?

— Он слишком смешной, чтобы быть скучным. Похож на щенка. Такой нескладный, неуклюжий и хочет, чтобы его любили.

Может немножко раздражать, но это не то же самое, что скучный, правда?

— Мне кажется, мне нужен герой. Мне нужно, чтобы меня спасли.

— Это потому, что ты весишь четыреста фунтов и не можешь сама встать со стула. После родов будешь по-другому себя чувствовать.

Ладно, я снова была большой толстой лицемеркой. Я чувствовала то же самое, что и Вал. Мне тоже хотелось, чтобы меня спасли. Я устала быть храброй и более-менее компетентной. Разница в том, что я отказывалась говорить это вслух. Подозревала, что это базовый инстинкт, но почему-то казалось неправильным. Во-первых, это ужасное бремя — взваливать такое на мужчину.

— Ты думаешь, Альберт хоть немного героичен? — спросила меня Валери.

— Он не похож на героя, но он дал тебе работу, когда ты нуждалась, и он не бросил тебя. Думаю, это своего рода героизм. И я уверена, что он бросится в горящее здание, чтобы спасти тебя.

Вытащит ли он её оттуда — другой вопрос. Вероятно, оба умрут ужасной смертью.

— Думаю, ты правильно делаешь, что не выходишь замуж, Вал. Альберт мне нравится, но не стоит выходить за него только потому, что мама одобряет, или потому что тебе нужен второй доход. Ты должна любить и быть уверена, что он — тот самый мужчина для тебя и девочек.

— Иногда трудно понять, любовь это или просто несварение, — сказала Валери.

Я оставила Валери с макаронным салатом и поехала в контору.

Конни выглянула из-за монитора, когда я вошла.

— Ну? — спросила я. — Ты замужем?

— Нет. Оказалось, это была шуточная фотография. Улетела десятичасовым рейсом из Вегаса.

— А ущерб номеру?