Почему я?"

— Поднимайтесь и возьмите меня, — сказал Панки.

— У меня для вас сюрприз.

Лула вытащила из сумочки Глок и протянула его мне.

— Тебе стоит это взять, учитывая, что ты первой пойдешь по лестнице, и он может тебе понадобиться.

Ты же знаешь, как я ненавижу сюрпризы.

— Я не хочу пистолет.

Я не люблю оружие.

— Бери пушку.

— Я не хочу пушку, — сказала я ей.

— Бери пушку!

Ну ё-моё.

— Ладно, ладно.

Давай сюда этот дурацкий пистолет.

Я поднялась наверх и заглянула за угол в коридор.

— Я иду искать, кто не спрятался, я не виноват! — пропел Панки.

А потом он выскочил из-за двери спальни и встал перед нами во всей красе, раскинув руки.

— Та-да-а-а!

Он был совершенно голым и скользким, как смазанный жиром поросенок.

Мы с Лулой сглотнули и обе сделали шаг назад.

— Чем это ты намазался? — спросила я.

— Вазелин.

С головы до пят, и особенно густо в трещинках и впадинках, — он улыбался от уха до уха.

— Хотите меня забрать — придется со мной побороться.

— А как насчет того, чтобы мы тебя просто пристрелили? — предложила Лула.

— Вы не можете в меня стрелять.

Я не вооружен.

— План такой, — сказала я Луле.

— Надеваем наручники, кандалы на ноги, а потом заворачиваем в одеяло, чтобы он не испачкал мне машину.

Я потянулась к нему с наручниками.

— Дай мне руку.

— Заставь меня, — сказал он, виляя задом.

— Поймай меня, сладкая.

Лула посмотрела на меня.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я его пристрелила?

Я сняла куртку и схватила его за запястье, но не смогла удержать.

После трех попыток я была в вазелине по локоть, а Панки скакал вокруг, приговаривая: "...Бе-бе-бе. Поцелуй меня в зад, тебе меня не поймать, я Вазелиновый Человек".

— Этот парень в красной зоне на алкотестере, — сказала Лула.

— Думаю, у него еще и шариков не хватает в этой намазанной башке.

— Я хитрый как лис, — сказал Панки.

— Если не можете меня схватить, не сможете и забрать.

Если не сможете забрать, я не пойду в тюрьму.

— Если я тебя не заберу, я не заплачу за аренду, и меня выгонят из квартиры, — сказала я Панки, бросаясь на него и ругаясь, когда он выскользнул из рук.

— Это какой-то позор, — сказала Лула.

— Поверить не могу, что ты пытаешься схватить этого вонючего толстяка.

— Это моя работа.

И ты могла бы помочь!

Сними ты этот чертов топ, если не хочешь его испортить!

— Ага, снимай топ, мамочка.

У меня для тебя полно лишнего вазелина! — пропел Панки.

Панки отвернулся от меня, я с силой пнула его под колено, и он рухнул на пол.

Я навалилась на него сверху и крикнула Луле, чтобы она надела наручники.

Ей удалось защелкнуть оба наручника, и тут мой мобильный чирикнул.

Это звонила бабуля Мазур.

Когда дедушка Мазур отыграл свою последнюю партию и отправился за стол к Главному Крупье на небесах, бабуля Мазур перебралась к моим родителям.

— Твоя мать заперлась в ванной и не выходит, — сказала бабуля.

— Она там уже полтора часа.

Это климакс.

Твоя мать всегда была такой благоразумной, пока не грянул климакс.

— Наверное, она принимает ванну.

— Я тоже так сперва подумала, но она никогда не сидит там так долго.

Я только что поднялась, орала и колотила в дверь, а ответа нет.

Как знать, может, она померла.

Случился сердечный приступ, и она утонула в ванне.

— О боже.

— В общем, я подумала, ты могла бы приехать и открыть дверь, как в тот раз, когда твоя сестра заперлась в ванной.

На Рождество моя сестра Валери заперлась в ванной с тестом на беременность.

Тест упорно показывал положительный результат, и будь я Валери, я бы тоже захотела провести остаток жизни, запершись в ванной.

— Не я открыла дверь, — сказала я бабуле.

— Я была той, кто залез на крышу над задним крыльцом и влез через окно.

— Ты уверена, что это срочно?

Я вообще-то занята.

— Трудно сказать, что в этом доме еще считается срочным.

Мои родители жили в маленьком доме с тремя спальнями и одной ванной, который трещал по швам от мамы с папой, бабули, моей недавно разведенной и глубоко беременной сестры и двух её детей.

Чрезвычайные ситуации имели тенденцию смешиваться с нормой.

— Держись, — сказала я бабуле.

— Я недалеко.

Буду через пару минут.

Лула посмотрела на Панки.

— Что будем с ним делать?

— Возьмем его с собой.

— Черта с два, — сказал Панки.

— Я не встану.

Я никуда не пойду.

— У меня нет времени с этим возиться, — сказала я Луле.

— Оставайся здесь и посиди с ним, а я пришлю Винни, чтобы он его забрал.

— Ну все, ты попал, — сказала Лула Панки.

— Спорим, Винни нравятся намасленные толстяки.

Люди говорят, Винни крутил любовь с уткой.

Спорим, он решит, что ты то, что надо.

Я помчалась вниз по лестнице и через парадную дверь к Escape.

По дороге к родителям я позвонила Винни и доложила насчет Панки.

— Ты что, чокнутая? — заорал на меня Винни.

— Я не поеду забирать какого-то голого мужика в масле.

Я выписываю залоги.

Я не занимаюсь доставкой.

Читай по губам... Ты — человек-доставка.

— Ладно.

Тогда поезжай к моим родителям и вытащи мою мать из ванной.

— Ладно, ладно, сделаю я твою доставку, но дела совсем плохи, если я самый нормальный член этой семьи.

Тут я поспорить не могла.

Бабуля Мазур ждала меня, когда я подъехала к обочине.

— Она всё еще там, — сказала бабуля.

— Не разговаривает со мной вообще.

Я взбежала по лестнице и подергала дверь.

Заперто.

Я постучала.

Нет ответа.

Я крикнула маме.

Все еще нет ответа.

Черт.

Я сбежала вниз, в гараж, и взяла стремянку.

Я приставила лестницу к заднему крыльцу и залезла на маленькую черепичную крышу, примыкавшую к задней части дома, откуда можно было добраться до окна ванной.

Я заглянула внутрь.

Мама лежала в ванне в наушниках, закрыв глаза, колени торчали из воды, как два гладких розовых острова.

Я постучала в окно, мама открыла глаза и взвизгнула.

Она схватила полотенце и продолжала кричать добрых шестьдесят секунд.

Наконец она моргнула, захлопнула рот, указала прямой рукой на дверь ванной и одними губами произнесла слово "уходи".

Я соскочила с крыши, спустилась по лестнице, прокралась обратно в дом и поднялась наверх, преследуемая бабулей Мазур.

Мама стояла у двери ванной, завернутая в полотенце, и ждала.

— Какого черта ты творишь? — закричала она.

— Ты меня до смерти напугала.

Черт побери.

Я что, даже в ванне расслабиться не могу?

— Это перемены в организме, — сказала бабуля.

— Это не перемены! — закричала мама.

— У меня нет климакса.

Я просто хочу полчаса побыть одна.

Неужели я много прошу?

Сраные полчаса!

— Ты была там полтора часа, — сказала бабуля.

— Я думала, у тебя мог случиться сердечный приступ.

Ты мне не отвечала.

— Я слушала музыку.

Я тебя не слышала.

Я была в наушниках.

— Теперь-то я вижу, — сказала бабуля.

— Может, мне тоже стоит как-нибудь попробовать.

Мама наклонилась вперед и присмотрелась к моей рубашке.

— Что это, ради всего святого, на тебе надето?

Оно у тебя в волосах, на рубашке, и на джинсах большие жирные пятна.

Похоже на... Вазелин.

— Я была в процессе поимки, когда позвонила бабуля.

Мама закатила глаза.

— Не хочу знать подробностей.

Никогда.

И обязательно предварительно обработай пятна, когда придешь домой, иначе эту гадость не отстираешь.

Через десять минут я входила в парадную дверь конторы Винни.

Конни Розолли, офис-менеджер и цепной пес Винни, сидела за столом с газетой в руках.