— Он спас меня, зная, что его поймают. И он уже потерял здесь десять лет своей жизни, — вздохнула она. — Я не позволю ему потерять еще больше времени, чем он уже потерял. Так что, пожалуйста, Мейсон. Помоги нам.

Она смотрела на меня с отчаянием, и я впитывал потребность в ее глазах, страх, панику, которая зарождалась. ФБР приближались, ее план провалился, и теперь мне оставалось только сидеть и ждать, пока они прибудут. Но, как ни крути, этот взгляд все равно нашел путь в мою грудь и задел что-то жизненно важное.

— Черт бы побрал тебя и твою ложь, — сказал я сквозь зубы. — Меня тошнит от нее. Неужели ты думаешь, что я стану тебе помогать? Позволю тебе использовать меня, как ты делала это раньше? Почему бы тебе просто не пустить сюда других своих марионеток, чтобы они выведали все секреты, которые, по твоему мнению, я скрываю. Я бы предпочел это. По крайней мере, в жестокости есть честность.

— Может, я и лгала тебе языком, но не телом, Мейсон. То, что между нами — настоящее. Я знаю, что ты это чувствуешь. Думаешь, я хотела испытывать к тебе такие чувства? Сначала ты был пешкой, это правда, но потом все изменилось. Ты никогда не должен был заставить меня чувствовать себя так. — Она снова переместилась в мое личное пространство, и я не успел отстраниться, как ее рот коснулся моего.

Малейшего привкуса ее губ было достаточно, чтобы привести меня в бешенство от жажды крови и плотской потребности.

Она мягко и нерешительно поцеловала мой рот, не сводя с меня глаз и оценивая мою реакцию. Кровь густо и быстро прилила к моему члену, выдавая мое желание к ней. Я хотел отвернуться, но когда ее губы снова коснулись моих, я подался вперед и укусил ее. Мои клыки рассекли ее нижнюю губу, и, когда ее сладкая, пьянящая кровь омыла мои вкусовые рецепторы, я потерял всякое ощущение себя.

Она задыхалась, как будто ей это нравилось, и я начал целовать ее в ответ между укусами, причиняя ей боль, желая ее, презирая себя за эту слабость во мне и ненавидя ее за то, что она раскрыла ее.

— Еще, — умоляла она, не отрываясь от моего языка, и я охренительно ненавидел себя за то, что хотел дать ей это.

Но я не мог. Это была еще одна игра, еще один способ обвести меня вокруг пальца.

Я откинул голову назад, отвернув щеку, и закричал, злясь на себя. От ее крови в моих венах забурлила энергия, и я понял, что боль от проклятия отступила. Что это значит? Что ему нравится, как я ее целую? Это не имело никакого смысла.

Ее пальцы вцепились в мою футболку, ее рот переместился к моему уху, ее дыхание было горячим и манящим на моей плоти.

— Остановись, — приказал я, хотя сердце умоляло подойти ближе, позволить мне поддаться на ложь этой девушки и проглотить каждую из них еще раз, чтобы я мог утонуть в их сладости. Я хотел, чтобы все это было реальностью. Потому что печальная правда заключалась в том, что я никогда не был так счастлив, как тогда, когда верил, что Розали Оскура хочет меня.

— Только если ты признаешь, что тоже это чувствуешь. Как я могу подделать это, Мейсон? Скажи мне. Ведь ты для меня как притяжение луны. Думаешь, я хотела влюбиться в охранника? В человека, который запер меня в темноте на долгие месяцы? Все должно было быть не так, но так вышло. И я никогда не хотела причинить тебе боль, но давным-давно я дала обещание спасти Роари, и ничто на этой земле не помешает мне его сдержать.

Я повернул голову к ней, проклятие, казалось, билось в такт с моим пульсом, пока я боролся с силой ее чар. Теперь я ясно видел ее такой, какая она есть. Ведьма с лицом искусительницы. И я никогда больше не попадусь в ее ловушку, как бы ни хотелось моему телу попасть в нее.

— Ты действительно хочешь выбраться отсюда? — спросил я, сохраняя голос низким и мягким, словно поддаваясь ее очарованию. Она повернулась ко мне, в ее глазах зажглась надежда, и я почувствовал нездоровое удовлетворение от осознания того, что держу эту надежду в своих руках. — Есть только один способ сделать это, Розали.

Она наклонилась ближе, ее пальцы крепче вцепились в мою рубашку, ее глаза не мигали, пока она соизмеряла свои планы с моими следующими словами.

— Все, что тебе нужно сделать, — это отправиться в шахту главного лифта, пробить себе путь через несколько футов стали, миновать смертельные ловушки, поджидающие тебя на пути вверх по шахте, а затем встретиться лицом к лицу с бесчисленными охранниками на самом верху. Где-то на этом пути ты умрешь и улетишь отсюда призраком.

Она с рычанием отпрянула от меня, и я бросил на нее взгляд.

— Думаешь, я не доберусь туда? — насмехалась она.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь, — твердо сказал я, не обращая внимания на огонь в ее глазах и беспокойство, проникающее в мои кости. Она не сделает этого. Она блефует.

Она откинула свои эбеновые волосы на плечо, и с ее лица исчезло всякое притворство заботы обо мне. А вот и настоящая Розали. Та, которая в глубине души не испытывает ко мне ничего, кроме презрения.

— Не стоит меня недооценивать, офицер. Насколько хорошо это получалось у вас в прошлом? — Она изогнула одну бровь.

— Не будь дурой, — процедил я, не потому что мне было все равно, а потому что ну ее на хрен.

Она встала, прислонившись к стене, и сложила руки.

— Всех смелых фейри в истории называли дураками, прежде чем они совершали невозможное. Нельзя стать великим, не будучи сначала дискредитированным. Это право на переход. Так что избавь меня от разговоров о технике безопасности и начни рассказывать о ловушках в этой шахте.

— Я тебе ни черта не расскажу.

— Значит, ты позволишь мне забраться туда вслепую? — спросила она с обидой в голосе. — Тебе действительно все равно, если я умру?

Я уставился на нее, ненавидя эту мысль больше, чем мог бы выразить словами. Как бы я ни был зол на нее, я все равно не мог смириться с мыслью, что она потеряет свою жизнь в этой глупой попытке.

— Не делай этого, — прохрипел я, хотя это прозвучало скорее, как мольба, чем как приказ. Я был таким жалким тупицей.

Между ее глазами образовалась складка, и она на мгновение пожевала большой палец, прежде чем вздохнуть.

— Просто начни говорить, Мейсон. Мне нужно знать, с чем я столкнусь.

Между нами воцарилось молчание, я держал рот на замке, пытаясь придумать способ остановить ее от этого безумия. Но решимость в ее глазах была как несокрушимая стена. Ее решение было принято, но и мое тоже. Я не собирался говорить ей ничего, что она могла бы использовать, чтобы покинуть это место. Потому что если бы ей понадобилась та информация, которой я обладал, то я бы держал ее под замком до тех пор, пока не станет слишком поздно, и она станет бесполезной для нее.

Глава 5

Син

Бесстрашные Анаконды оказались перед дилеммой.

— Ба-бах! Анаконды в беде. Ба-бах! Лучше удвой это. Ба-бах! Рассерженный Вампи немой. Ба-бах! Неважно, что он милый, — напевал я себе под нос мелодию нашей песни, а Роари бросил на меня косой взгляд, который говорил о том, что я его раздражаю. Но раздражение было для него сродни сексуальности. От этого его темные брови опускались, а глаза становились угрюмо-карими. Задумчивость, вот что это было, и, могу поспорить, она хорошо смотрелась, когда он возвышался над кем-то и ставил его на место своим смертоносным кинжалом. Чертовски хорошо. Я бы позволил ему задумчиво смотреть на меня, если бы он этого хотел.

Он злился с тех пор, как мы вернулись, и мне пришлось задуматься, не потому ли, что он видел, как я трахаю мою дикарку и ее пару на камерах видеонаблюдения. Он упомянул об этом, и вид у него тоже был взбешенный, но я чувствовал в нем похоть, которая говорила, что, если бы он был там, у нас был бы еще один член в нашем коктейле. И я был согласен на это. Даже очень «за».

Итан, с другой стороны, был в гораздо лучшем настроении, и похоть, которая продолжала струиться из него, говорила мне, о чем именно он думает. Это вызывало у меня теплые чувства, потому что я знал, что удовлетворил потребности своего вида, доставив ему удовольствие.