«Испражнялся» толстяк с час, не меньше. Я даже кассету перевернул. Всё вспомнил: от самого рождения до встречи со мной. Я задал несколько уточняющих вопросов, в основном, по ордену «Наследники Лойоллы» и до их сторонников и связей у нас, здесь, в Советском Союзе (авось, пригодится чекистам!). Со слов Гануша, целая разведсеть, которая опиралась на всякого рода католические и лютеранские религиозные учреждения — костелы, кирхи, воскресные школы.

Прав был старик Аль Капоне, когда сказал, чтод обрым словом и пистолетом можно добиться больше, чем просто добрым словом. В роли пистолета я применил паралич, а доброе слово приправил конструктом правды.

— Полежи пока! — сказал я Витольду Ганушу, после окончания его исповеди. — Пойду с отцом Алексием побеседую.

Бывший священник лежал, как я его оставил, и не шевелился: конструкт паралича еще действовал. Это было ему на пользу. Я не знал, как зафиксировать сломанную ключицу. Осмотрел его еще раз, осторожно подлечил импульсами «живой» силы, опасаясь, что от «айболита» могут неправильно срастись кости ключицы.

Во время лечения я наложил на него конструкт подчинения и приказал всё забыть. Всё — начиная от того, как его зовут, до нашей встречи. После чего погрузил в сон и упаковал в люльку мотоцикла. Чтобы его приподнять, запихнуть туда, пришлось погонять по каналам тела «живую» силу: ох, и тяжел оказался отец Алексий! А с виду вроде не такой уж и толстый.

Витольду Ганушу я тоже приказал забыть всё. Забрал его документы, включая техпаспорт на мотоцикл, оставив только деньги. После этого приказал отвезти бывшего священника в ближайшую больницу, забыть и меня, и дорогу сюда, и всё, что с ним произошло.

Поляк дернул кик-стартером. Двигатель завелся сразу, продемонстрировав в очередной раз высокое качество чехословацкого автомотопрома. Гануш сел в седло и поехал, даже не помахав мне на прощание рукой, чему я совсем не огорчился.

Я, не торопясь, собрал абсолютно все шмотки, включая трофеи, балахонистый наряд с шапочкой и «самбовками», срезал обрывки шнура с деревьев, смотал и убрал в рюкзак. Обернувшись, обнаружил сидящего на пригорке, на прежнем месте, Силантия Еремеевича.

— Странно, Антон, — заметил он. — Я думал, ты их убьешь. А ты их пожалел.

— А зачем? — пожал плечами я. — Если возможно обойтись без крайних мер, то зачем убивать?

— Это верно…

Я направился в деревню, домой. На этот раз Еремеич составить мне компанию отказался, сославшись на свои дела. Мол, и так со мной времени много потерял.

Глава 23

Maman приехала с курорта.

Переславль.

Поезд, на котором maman возвращалась с южных курортов, приходил поздно вечером, за полчаса до полуночи. Зато прямой, без заезда в столицу нашей Родины город-герой Москву и, соответственно, всяких там пересадок-перекладных. Билет, что туда, что обратно, я ей брал в спальный вагон, так что неприятностей в дороге с попутчиками не ожидалось.

Стоянка поезда была пять минут. Maman уже ждала остановки в тамбуре. Я подхватил из её рук чемодан (три вечерних платья, с десяток пар обуви, три купальника, три костюма замшевых… — просто уж очень округлая форма была у этой ручной клади), взял сумку (большую, хозяйственную), потом подхватил maman, помогая спуститься на перрон. Мы сразу отошли в сторонку, чтоб не мешать выходить остальным пассажирам: кто-то приехал, кто-то чтобы успеть покурить…

Мы обнялись. Maman чмокнула меня в обе щеки, прижалась к моей груди.

— Мэм! Ты классно выглядишь! — заявил я, чуть отстраняясь. — Загорела, похудела… Прям хоть сейчас в фотомодели!

— Врунишка! — maman, улыбаясь, легонько ударила меня по щеке кончиками пальцев. — Льстец!

Тем не менее, было видно, что мой комплимент ей пришелся по душе. Краем глаза я заметил, что чья-то шаловливая ручонка потянулась к нашей сумке. Я тут же «выстрелил» в неё импульсом «мертвой» силы.

— Ой, мля! — раздался возглас мужика, который тут же добавил, потрясая обвисшей кистью. — Такси! Кому такси?

— Я тебя сам, куда хочешь, отвезу, — отозвался я и подхватил сумку с чемоданом. — Идём, мэм. Карета вас ждёт!

Карету, точнее, своего «Росинанта», я припарковал возле будки «милиция». Так безопаснее. А то народ повадился щетки стеклоомывателя воровать, колеса снимать. Ухитрялись даже лобовые стекла вытаскивать. Сосед пожаловался. Приехал днем пообедать. Через час выходит, а его «жигуленок» стоит без лобовухи. Менты, включая нашего участкового, конечно, приезжали, но только руками развели. А опер намекнул, сходи, мол, на поклон к «авторитету». Заплатишь чуток, он и поможет, найдёт. Даже телефончик дал этого самого авторитета.

Я когда увидел номер телефона и имя-отчество владельца, едва сдержался, чтоб не засмеяться. Телефончик принадлежал Барбосу, Толе Собачкину. Разумеется, помог я соседу, позвонил Анатолию, попросил посодействовать. Толя узнал меня, сразу проникся, понял, помог. Лобовое стекло соседу принесли через пару часов и даже помогли поставить обратно. Правда, по уверению соседа, стекло было не новое и совсем не его. Но какая разница?

От дома до вокзала было всего пять остановок на автобусе или три с половиной километра пешком. Но на машине круче и лучше, maman оценила.

— Как дела у нас в деревне? — поинтересовалась она.

— Огурцы, помидоры, перец кончились, — не отрываясь от руля, сообщил я. — Дома, в смысле, в квартире, теперь овощной склад. Я всё собрал, тебе сюда перевез, можешь заняться консервированием.

Краем глаза я отметил, что maman чуть скривилась. Мысленно хихикнул, ибо нефиг столько сажать.

— Морковь, свекла, капуста еще растут, — добавил я. — Лук, чеснок не выкапывал, но пора уже. Тоже много будет. Урожай очень хороший.

Maman нахмурилась, помолчала, потом выдала:

— Тош, давай урожай будем в деревне хранить, а? Там и погреб есть. А здесь… Ну, действительно, куда овощи девать?

— Раздашь коллегам, — предложил я. — Они будут рады.

— А ты не будешь ругаться?

Ого! Maman уже моё мнение интересует! Да еще «ругаться»!

— Нет, мэм, не буду, — улыбнулся я. — Как отдохнула?

— Ой, сыночек, здорово! — вздохнула maman. — Так здорово, что и возвращаться не хотелось. И позагорала, и накупалась, и подлечилась. Процедуры всякие. На экскурсии поездила.

Мы приехали. Я затащил багаж домой.

— Чай заварил, ужин на плите! — крикнул я, выходя из квартиры. — Я скоро.

Надо было автомобиль отогнать в гараж. На всякий случай. Хотя после моего звонка Барбосу все автомобильные воришки должны были обходить наш двор стороной.

Все расспросы, рассказы мы отложили до завтрака. У maman был еще один в день в запасе, поэтому она на работу не спешила. У меня же встреча с Устиновым была запланирована на полдень.

За завтраком, который растянулся на час с лишним, maman интересовало всё, начиная с общих вопросов:

— как я тут без неё жил целых три с лишним недели?

— как дела в деревне?

— заезжал ли я в Химик?

Ну, и далее по мелочам, вроде: не обзавелся ли девушкой, как у меня учеба в институте (и это в начале сентября!), работа (прежде всего, разумеется, сколько платят?).

Maman вспомнила про Альбину (не видел её? может, помирились?), про тётю Машу (отвез бы ей огурцов-помидоров-перца), про моих одноклассников (кто куда поступил, кто где учится/работает) и, конечно же, про «Светланочку» Быкову (как она там, бедненькая?).

При этом она требовательно заявила, чтобы я на все её вопросы отвечал детально, в подробностях.

— Как жил, мэм? — я продемонстрировал полный холодильник. Дескать, не голодал, забит таинственный белый шкаф до отказа всякими вкусностями и полезностями.