— Раздашь остальным!

А сам скрылся в зарослях бурьяна. «Уазик» взревел двигателем, тронулся и покатил дальше.

Оставшийся ассенизатор вытащил спрятанный в кустах сверток с чистой одеждой, скинул спецовку, сапоги, переоделся. Вытащил сверток из пакета, аккуратно ножом разрезал упаковку. Внутри обнаружился цилиндр из серебристого металла. Крышка цилиндра была залита сургучом и опечатана. На боку цилиндра красовалась надпись: «Не вскрывать! Опасно для жизни! Биологически активное вещество. Класс опасности пятый».

Мужчина довольно улыбнулся, завернул цилиндр в оберточную бумагу, уложил в портфель, который, как оказалось, был спрятан недалеко, и направился в сторону автобусной остановки.

Он не заметил, что за ним в отдалении, держится неприметный «москвич»…

Москва

Парк у Павелецкого вокзала

Как правило, парк у Павелецкого вокзала в это вечернее время в середине сентября был уже пуст. Да еще стал накрапывать мелкий пронизывающий моросящий дождик.

Редкие фонари еле-еле пробивали своим светом ночную темень парка. В целях экономии, наверное, они работали через одного. Впрочем, большего от них и не требовалось. Дорогу различить было можно без фонарика, да и ладно.

Человек в темной фетровой шляпе и длинном сером болоньевом плаще прогулочным шагом шагал в глубь парка. Иногда он останавливался, словно прислушиваясь. Кругом было тихо. Только где-то там, за пределами парка гудели машины, ветер доносил неразборчивые обрывки чьих-то голосов. Здесь же царила осенняя вечерняя тишина. Разве что капли дождя шуршали по траве.

Дорожка упёрлась в старое кирпичное одноэтажное здание. Когда-то, сразу после войны здесь был склад спортивного инвентаря. Теперь же это было просто пустующее разваливающееся от времени здание. На окнах стояли ржавые решетки, на двери висел большой амбарный замок, тоже поржавевший от времени.

Поодаль на асфальтированной площадке стояла на постаменте статуя футболиста, рядом с которой на постаментах находились широкие каменные вазы-клумбы.

Человек подошел к одной из них, замер. Снова прислушался, оглядываясь по сторонам. Не обнаружив ничего подозрительного, он достал из-под плаща сверток, сунул в каменную вазу, утопив поглубже в землю, ловким движением руки присыпал его прелой листвой. После этого он развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом пошел в обратную сторону.

Москва.

Парк у Павелецкого вокзала, сутки спустя.

Спустя сутки поздно вечером, уже ближе к полуночи, в тупике парка у здания появилась гуляющая парочка — мужчина и женщина. Оба лет тридцати, в темных куртках, мужчина в кепке, женщина в платке.

Мужчина что-то едва слышно шепнул на ухо спутнице. Она кивнула, отошла от него, обошла по очереди постаменты, встала у здания и огляделась. Мужчина сунул руку в каменную вазу, пошарил там, вытащил свёрток. Встряхнул его, отряхивая от налипшего мусора, и вполголоса сказал:

— Йес!

Однако стоило парочки сделать несколько шагов, как вдруг на крыше старого здания зажглись три ослепительных прожектора, осветив площадку. Из темноты выскочили люди, которые подхватили и его, и её под руки, запрокинули им головы назад, безжалостно налепили куски скотча задержанным на рты.

— Комитет государственной безопасности! — громко рыкнул один из них. — Вы задержаны по подозрению в шпионской деятельности на территории Советского Союза во вред Советскому государству.

Задержанные сказать ничего не смогли бы, рты у них были заклеены. Увы, эта необходимая процедура была с некоторых пор весьма востребована, после того, как один из агентов при его задержании дотянулся до воротника и раскусил ампулу с ядом.

— Ведите их по машинам! — скомандовал руководитель группы захвата.

— Как там, всё получилось? — спросил он вполголоса у одного из подчиненных, кивая на здание.

— Всё отлично, товарищ полковник! — отозвался подчиненный. — Фототехника сработала как надо. Даже в темноте!

После этого события понеслись вскачь.

У старшего инспектора Инспекторской Службы Генеральной прокуратуры СССР Павла Петровича Цветкова, оказавшегося завербованным агентом английской разведки «Пилигрим», по местам жительства, работы, на даче, а также у родителей и у родителей жены прошли обыски. Да не абы какие, а с вскрытием полов и простукиванием стен, а кое-где и демонтажом этих самых стен.

«Сладкую парочку», организовавшую выемку контейнера с «биологическим оружием», после некоторых процедур пришлось отпустить. Ими оказались сотрудники посольства Великобритании с дипломатическими паспортами. Впрочем, их тут же объявили персонами нон грата и буквально на следующий день выдворили из страны. Правда, кое-кого из оперативников насторожило, что задержанные вели себя «не так», «неправильно». Уж слишком спокойно они отреагировали, когда их скрутили. Не высказывали претензий по поводу заклеенных во время задержания скотчем ртов. А потом истерично не орали, требуя немедленно привезти посла, а заодно и оповестить президента Соединенных Штатов. А ведь процедура снятия скотча была достаточно болезненной. Одним словом, подозрительно себя вели «интуристы». Но на это внимания, в конце концов, никто не акцентировал. Здесь был реальный результат: с поличным взяли и агента иностранной разведки, и сотрудников посольства, использующих своё положение для проведения разведывательных акций.

Полковник Некрасов, как выяснилось, инициировавший и организовавший необоснованную внеплановую проверку деятельности областного уголовного розыска по просьбе постороннего лица, отделался сравнительно легко. Его не привлекли к уголовной ответственности, а всего лишь уволили на пенсию. Причем с почетом и даже выдали грамоту от министра МВД. Щелоков своих не сдавал.

Впрочем, генерал-майора Киструсса и подполковника Устинова это уже не касалось меньше всего. После захвата им тонко намекнули, что их дела в Москве на этом закончены, дальше делом будут заниматься сотрудники Центрального аппарата. Ни Киструсс, ни Устинов на этот намек не обиделись. Тем более, что Денису в считанные дни прямо в Москве досрочно присвоили звание подполковника и намекнули, что это еще не все пряники для него.

Киструсса же вызвал к себе заместитель начальника Второго главка (контрразведка) и долго с ним беседовал.

— Просто гениально, что вы с позиций регионального управления выявили агента английской разведки и способствовали его поимке. Не рассматриваете вопрос о переходе к нам, в Центральный аппарат?

Киструсс задумался. Такое предложение бывает раз в жизни. Откажешься, больше никогда не предложат. Более того, сделают пометочку в личном деле, и на всю жизнь останешься начальником управления не самого перспективного региона. А с другой стороны, работать в центральном аппарате, конечно, хотелось бы, но окунаться в мир интриг, возведенных, с учетом приближенности к верхам власти, в энную степень…

— Извините, товарищ генерал-лейтенант, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, ответил Киструсс. — Очень хотелось бы. Но считаю, что рано мне еще. Преждевременно. Если позволите, через год вернуться к вашему предложению. Думаю, тогда я буду готов.

Заместитель начальника главка поморщился:

— Дело, конечно, Никита Павлович, ваше…

После этого Киструсс и Устинов сразу же отбыли к себе, в Переславль.

Глава 28

Банное целомудрие.

Кочары

Через полтора часа баня была готова. Парилка прогрелась. Вода в душе тоже доведена до нужной кондиции. Банник запарил в деревянном корытце два дубовых веника, в которых обнаружились веточки можжевельника. Странно, я ведь заготовил только березовые веники. Вот хитрый жук! Причем, не знаю, что он добавлял, какую отдушку или травы, но в парилке стоял густой запах смеси мяты, ели и еще чего-то.