Мотоцикл без своего всадника-водителя веревку всё-таки порвал. Не выдержал шнур, лопнул, но свою задачу выполнил с лихвой. Мотоцикл повело вправо. Он слетел с дороги в лес и завалился, подминая коляску-люльку с вопящим от страха пассажиром.

— Вот это да! — восхитился Еремеич и крикнул мне. — Амулеты у них на шее! На шее! Срезай их!

Я подбежал к толстяку, распластавшемуся на дороге, ножом срезал удерживающие шлем-сферу ремешки, сорвал его, содрал с шеи амулет-ладанку. Толстячок дышал. Голова у него была цела, шея тоже. Переломов, как ни странно, не наблюдалось. Зато внутри него светился почему-то коричневым цветом небольшой шарик — ядро силы. Инквизитор с магической силой… Недолго думая, я наложил на него конструкт «сетку», который тут же окутал и сжал шарик так, что тот мгновенно потерял свой цвет.

Не собирался я убивать ни этого толстяка, ни попа, несмотря на бабку Трандычиху и Даньку. Не лежала у меня душа лишать этих, пусть даже очень неприятных нехороших людей, жизни. В крайнем случае, я допускал, что прострелю из карабина этим «туристам» руки-ноги. Сам же потом и вылечил бы.

В толстяка полетел конструкт паралича, а я направился к мотоциклу. Пассажир в люльке тихонько постанывал. Кроме бывшего попа, отца Алексия, здесь никого не могло быть. А у него, по словам Еремеича, имелся короткоствол, пистолет. Я выстрелил в него конструктом паралича. Пассажир сразу замолчал.

Я ухватил мотоцикл, потянул его на себя, раскачал, поставил на колеса. Пассажир — точно, отец Алексий! — молча вытаращился на меня. Я попытался вытащить его из коляски. Сначала не получилось. Поп сидел в тесной люльке, как в гоночном болиде. Увенчалась успехом только третья или четвертая попытка. Я выволок его на дорогу, уложил, предварительно осмотрев магическим зрением. В наличие были переломы правой ключицы и левой плечевой кости руки. Видимо, ему чертовски было больно, когда я его вытаскивал. Я кинул в него «айболитом» — вроде смещения костей не было. Пригляделся попристальней. Я ошибся. Всё-таки перелом ключицы был со смещением. Я оставил его лежать, а сам решил осмотреть транспорт.

На удивление мотоцикл пострадал не очень сильно. Немного помялась люлька, слетели передняя большая фара, помялось переднее крыло, сзади на коляске-люльке вдребезги разлетелись фонари.

Возле дороги нашел большую зеленую сумку из брезентовой ткани с длинными ручками. В ней лежало всякое барахло: складная лопатка, котелок, несколько банок консервов, топорик… В общем, обычный туристический скарб. Из необычного обнаружил разве что непонятный пояс-перевязь с обоюдоострыми ножами. Я вытащил один, посмотрел, попробовал остроту. Нож оказался небольшим, с ладошку, с узким лезвием и металлической рукоятью. Метательный что ли? А еще в сумке лежал свернутый в рулон костюм-маскхалат, только черный, балахонистого типа, с нашитыми тряпочками, шапка-маска, тоже черного цвета, и кожаные ботинки на тонкой резиновой подошве, как самбовки. И тоже черные. Прямо наряд ниндзя.

Вторую сумку, кожаную, я вытащил из багажника. Сумочка была шикарной: куча замочков, карманов. Вдоль боковых карманов на внешней стороне шла змейка длинного замка: сумка-трансформер. Её можно было сложить раза в два. Из карманов я вытащил паспорт, водительское удостоверение, техпаспорт на мотоцикл, объемное портмоне. Я не поленился, не постеснялся, подсчитал — в бумажнике было 565 рублей. Еще из сумки я вытащил четыре пачки пулевых патронов к охотничьему ружью 12-го калибра и красивый номерной охотничий нож с длинным толстым лезвием, фабричный, не самодел. Я вытащил его из ножен, подержал в руке, взмахнул вверх-вниз, вправо-влево. И решил не отдавать. Трофей!

Подошел к толстяку, выпустил в него импульс магии Жизни, излечивающий от паралича. Толстяк тут же сел, посмотрел на меня, попытался вскочить. Ему это удалось с трудом: кульбит он выдал зачетный и без последствий вроде ушибов не обошелся. А тут еще я подлечил.

— Живой? — ухмыльнулся я. — Это ненадолго. Как себя поведешь! А то здесь обоих и притоплю. И тебя, и друга твоего. В Шмаке, ракам на радость.

Толстяк изобразил что-то вроде боксерской стойки, нанес прямой удар, находясь при этом от меня метрах в трех. Я поддразнил его: развел руки в стороны, присел и высунул язык.

Толстяк бросился на меня. На этот раз он попытался подойти приставным шагом и пару раз махнул левой рукой, вводя меня в заблуждение. Затем вдруг подскочил и резко ударил правой ногой в пах. Попытался ударить. Я даже не стал защищаться. Просто швырнул в него импульс «мертвой» силы в поясницу, парализуя нижнюю часть тела. Как раз получилось в момент нанесения удара.

Толстяк заорал. Неприятная штука: упасть с размаху да на копчик. Он попытался снова встать, не получилось.

— Дерись, как мужчина! — крикнул он.

— Да ты что? — удивился я. — С тобой? А ты сам-то мужчина? Бабку старую убил. Не стыдно?

Импульс «мертвой» силы вошел ему в левое плечо. Рука обвисла. Он с ужасом посмотрел налево, попытался её поднять, пошевелить. Не получилось. Второй импульс «мертвой» силы вошел в правое плечо. Толстяк повалился навзничь, закричал, катаясь из стороны в сторону.

— Как ощущения? — поинтересовался я, присев к нему. Толстяк лежал на животе, пытаясь задрать голову вверх. Руки плетьми легли «звездочкой» по сторонам, не давая ему перевернуться ни на бок, ни на спину.

— А может, тебя просто здесь бросить вот так и всё? — спросил я. — К утру тебя волки сожрут. Да то там волки? Лисы обглодают! Но сначала вороны глаза выклюют.

От бессилия и злости толстяк завыл.

— Что ты хочешь? Что ты хочешь? Зачем ты так?

В его голосе отчетливо прорисовался акцент.

— Что тебе надо? Денег хочешь?

— Денег? — удивился я. — Так я их у тебя уже все забрал.

Я вздохнул и демонстративно усталым голосом сказал:

— Убить вас всех, чтоб другим неповадно было… Да так, чтобы правнуки ваши ссались в штаны, когда о русских думали.

Я небрежно ногой подбил его правую руку, придвинув её к телу, перевернул его на спину, поддернул за плечи, усаживая.

— Готов к продуктивному диалогу?

Чтобы его мотивировать к сотрудничеству, я выпустил в него слабенький конструкт «ночного кошмара».

— Будешь говорить?

Толстяк вытаращил глаза, яростно закивал головой. Я подтащил его к березке, посадил, чтобы он не упал.

— Сиди, не уходи! — пошутил я, направляясь к своим вещам за диктофоном. Прихватил сразу заодно и рюкзак, и плащ-палатку. Силантий Еремеевич куда-то то ли спрятался, то ли ушел. Во всяком случае я, оглядевшись кругом, его не обнаружил. Зато заметил, что отец Алексий вроде как от паралича оклемался и шарит левой рукой, той, что с залеченным переломом, у себя во внутренних карманах джинсовой куртки.

— Помочь? — я подошел поближе. Отец Алексий поспешно выдернул руку и с испугом в глазах попытался отодвинутся от меня. Видимо, ноги у него еще не отошли от паралича. Я похлопал его по бокам, сунул руку за пазуху. Так и есть, в левом внутреннем кармане куртки лежал пистолет. Вытащил, посмотрел — наш, советский «Токарев Тульский» со звездочкой на бакеллитовой рукоятке.

— Я заберу? — издевательски поинтересовался я. — Не возражаешь?

Отец Алексий напугался еще больше. Мне показалось, что он даже того… кишечник у него слабый.

Я подошел к толстяку, вытащил из рюкзака диктофон «Панасоник», который был немногим меньше нашего кассетника «Электроника 302».

— Испражняйся! — я включил диктофон на запись. — Имей ввиду, я вранье чувствую.

— Что? — не понял толстяк.

— Всё, — оскалился я. — Рассказывай про всю свою тяжелую жизнь, особенно про инквизиторов, про Орден свой «Наследники Лойоллы». Всё в подробностях.

— Я, конечно, могу тебя заставить всё рассказать, но ты станешь натуральным овощем, — соврал я. — Будешь лежать и гадить под себя.

— А ты меня отпустишь меня? — спросил толстяк. — Обещаю, что всё, как есть, расскажу.

— Отпущу, — кивнул я. — Даже подлечу.

И я ему не соврал ни капельки. Я и планировал изначально их отпустить, живыми и невредимыми, только с подчищенной памятью или промытыми мозгами. Больше я склонялся ко второму варианту: мозги этим гражданам надо промывать в обязательном порядке.