Я знала, что это случится, но даже в самых смелых мечтах не могла представить кого-то более идеального, чем ты.

Я ухожу, зная одно: ты не остановишься, пока не найдёшь её.

Я знаю, что она жива.

Я чувствую связь с Перл с момента её рождения. Когда ей больно, мне больно. Когда она плачет, мои глаза проливают те же слёзы. Вот почему я знаю, что если бы её больше не было, я ощутила бы это всем телом. Моё сердце разбилось бы и остановилось задолго до того, как меня одолел рак.

Найди нашу девочку, Эш, и верни её домой. Не прекращай поиски, пока не обнимешь её. А когда скажешь ей, как сильно любишь, передай, как сильно люблю её я. Возьми её лицо в ладони и посмотри в эти драгоценные, прекрасные голубые глаза. Скажи ей, что я держалась так долго, как только могла, но даже если меня нет рядом, я присматриваю за ней.

Я стою там, наверху, и хлопаю своими хрупкими руками с небес.

Береги себя, милый мальчик. Иди за всеми своими мечтами. Никогда не позволяй ничему затмить твою прекрасную улыбку. Жизнь слишком коротка, чтобы прекращать гнаться за тем, что делает тебя счастливым.

До тебя моя куколка долго бежала по кругу, в слишком тесных кроссовках, не в силах перевести дыхание. Ты стал причиной, по которой она сняла эти кроссовки. Причиной, по которой она научилась по-настоящему жить. Причиной, по которой её сердце переполнено любовью.

Моя Перл всегда была прекраснее бриллианта, а ты заставил её сиять, словно она стоит под солнцем.

Со всей любовью,

Бабушка

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

ПОСЛЕ

ЭШ

— Флинн, ты мне нужен... — сказал Ривера, когда я поднялся наверх по лестнице из подвала вместе с Коэном, а парамедики стояли рядом с каталкой.

Я убедился, что Коэн чувствует себя комфортно, понимает, куда его везут, и ни в чём не нуждается, прежде чем они увезли его.

Затем я наконец повернулся к своему напарнику.

— Пойдём со мной, — сказал Ривера и начал спускаться обратно в подвал; его ботинки глухо стучали по деревянным ступеням.

Я не понимал.

Криминалистам предстояло немало работы: нужно было сделать снимки, обработать улики, собрать образцы, и на это уйдёт вся ночь и, вероятно, половина завтрашнего утра. И они хотели, чтобы мы полностью покинули помещение до начала работы. Возвращаться сейчас лишь задерживать их.

— Куда ты идёшь? — спросил я, спустившись наполовину.

— Просто иди за мной.

У меня внутри всё сжалось от мысли, что он может мне показать.

Две жертвы, беспомощные, лишённые голоса, чьи жизни были замучены и разрушены.

Я не мог вынести мысли о том, что мы найдём ещё кого-то.

Когда я спустился вниз, он провёл меня мимо камеры Коэна вглубь коридора. В первый раз, оказавшись здесь, я подумал, что это тупик. Всё — стены, пол, потолок — было одного цвета, маскируя размеры, а отсутствие света не позволяло увидеть, что коридор на самом деле поворачивал и вёл к другой двери справа.

Ривера остановился в нескольких шагах от неё и повернулся ко мне.

— Я велел офицеру срезать замок.

— Там кто-то есть? Он жив?

Он покачал головой, глубоко вздохнув, так громко, что я слышал каждый выдох.

— Проклятье, Флинн...

Это был первый раз, когда на его лице проявились эмоции. Я не видел этого, когда мы вошли в дом Литтла, нашли Миллс или даже Коэна.

Нас учили скрывать эмоции. На нашей работе они могут стоить жизни. Но мой друг сломался, и я впервые видел его таким.

— Ты в порядке, приятель? — Я положил руку ему на плечо, сжимая.

Он вытер лицо.

— Твою мать.

Несколько секунд Ривера молчал, а я пытался понять, что так сильно его потрясло, насколько ужасным могло быть то, что скрывалось за этой дверью.

— Посмотри сам, — сказал Ривера, кивнув в ту сторону. Когда я не двинулся с места, добавил: — Пожалуйста… иди.

Я задержал дыхание, шагая к двери, и замер перед ней, пытаясь взять себя в руки. Видеть, как ломается Ривера, я не был готов. Всё это уже было достаточно тяжело, а оставаться бесстрастным — ещё сложнее. Но он поставил меня перед необходимостью собраться, и я использовал эти мгновения, чтобы взять себя в руки, а затем повернулся к входу.

Офицер стоял на коленях рядом с жертвой, стараясь помочь ей, пока её лицо было опущено к полу, а волосы закрывали большую часть лица. Её состояние и камера были такими же, как у предыдущих двух — отвратительными, грязными; одежда и ноги были покрыты грязью.

Я достал из заднего кармана кошелёк, открыл его, показав значок.

— Я детектив Флинн, — сказал я девушке. — Мы здесь, чтобы помочь тебе, и мы отвезём тебя домой.

Девушка медленно подняла взгляд на звук моего голоса; волосы разошлись, и сквозь несколько сальных прядей показались её глаза.

Я всмотрелся в их разрез.

В очертания её тонкого лица.

В губы, которые никогда не смогу забыть.

Не было сомнений, кого я вижу.

Я услышал собственный вздох, схватился за дверной косяк, нуждаясь в чём-то устойчивом, чтобы удержаться, сердце подскочило к горлу. Боль пронзила живот, ещё одна — грудь. Всё тело содрогнулось, когда я прошептал:

— Перл…

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

ДО

ПЕРЛ

В сердце всё ещё жила боль, когда я проснулась на следующее утро, осознавая, что отправляюсь в эту поездку в Нью-Йорк в одиночку. Страх грозился взять меня в заложники, но я знала, что должна преодолеть его, особенно потому, что Манхэттен скоро станет моим новым городом. Местом, куда я перевезу бабушку и найду постоянную работу, где сбудутся все мои мечты.

Через два часа я сяду в автобус — и это станет началом чего-то гораздо большего, чего-то прекрасного.

Новой жизни.

Но это также означало, что мы с Эшем будем жить в разных мирах.

Любовь, которую я испытывала к этому человеку, каким-то образом удерживала нас вместе. Пусть для этого потребуется несколько лет и переезд, но однажды мы снова окажемся в одном городе. К тому времени, я надеялась, мы будем жить в одной квартире.

А пока то, как я ушла из его дома прошлой ночью, казалось ужасно неправильным. Мне не хотелось начинать отпуск так. Я хотела сказать Эшу, как сильно люблю его, обнять, поцеловать его прекрасное лицо.

По телефону это не сделать.

Только лично.

Поэтому, приняв душ и одевшись, я схватила спортивную сумку, в которую сложила вещи, и зашла в комнату бабушки. Опустилась на колени у её кровати, придвинув губы к её уху, чтобы она точно услышала меня.

— Бабуль…

Я подождала, пока она откроет глаза, пока сонливость немного рассеется, и продолжила:

— Я собираюсь уходить. Просто хотела, чтобы ты знала, что я оставила тебе ужин в холодильнике на каждый вечер, пока меня не будет. Твои хлопья для завтрака уже насыпаны, тебе нужно только добавить молоко. Пакетик чая лежит в кружке рядом.

— Спасибо, куколка.

— Я оставила название отеля и номер телефона на листке на столе. Вернусь в понедельник днём. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, детка. Удачи и хорошо проведи время.

Я наклонилась к ней и нежно поцеловала в щёку. Запах детской присыпки был особенно сильным, когда она лежала в постели.

Поднявшись с ковра, я на ходу схватила куртку. Выбежала из дома, спустившись по лестничным пролётам, и окунулась в холод раннего утра. Ветер обвил меня, стоило только выйти на улицу. Обычно я не вставала так рано — шесть утра даже для меня было чересчур, — но я хотела успеть заскочить к Эшу и всё равно прибыть на автовокзал за несколько минут до отправления автобуса с Северного вокзала.

Самое приятное в Роксбери ранним утром — это тишина. Слышны были лишь мои шаги, дыхание и тихий свист ветра. Тёмное, облачное небо нависло надо мной, как будто обнимая — Бостон словно удерживал меня, пока я ещё не вырвалась на свободу.

На перекрёстке я повернула за угол, и теперь до вокзала оставалось всего несколько кварталов. Если я сохраню этот темп, у меня даже останется время на объятия. И мне даже не придётся будить его, чтобы войти; к счастью, я знала, где парни прячут запасной ключ, так что я могла сделать этот визит сюрпризом.