— Любая из этих пуль могла его убить, — сказал криминалист, обводя пальцем четыре отверстия вокруг сердца неизвестного. — Зачем понадобилось четыре выстрела? — Он посмотрел на меня. — Тот, кто это сделал, явно хотел убедиться, что сукин сын точно мёртв.

Я оглядел переулок, глядя на пронумерованные метки, где были зафиксированы улики.

— Найдены гильзы?

— Пока ни одной.

— Зубы вырваны, гильзы убраны с места преступления… проклятье.

Криминалист распылил какой-то раствор на землю и протёр её несколькими тампонами.

— Однозначно не новичок.

Желая, чтобы он поскорее закончил и чтобы мы могли отправить тело в лабораторию на экспертизу, я протянул ему свою визитку и, как раз когда собирался уходить, Ривера подошёл ко мне.

— Я услышал вызов и был всего в нескольких кварталах отсюда, покупал кофе, — сказал он мне.

— Опять ранний подъём? Жена снова выгнала тебя из-за храпа?

Он глубоко и громко выдохнул.

— Она говорит, что мне нужно купить эти накладки на нос. Можешь поверить в такую фигню? Скажу тебе, приятель, мне скоро понадобится восемь часов крепкого сна, иначе я свалюсь. — Ривера поднял бумажный стаканчик. — Я не могу пить их бесконечно.

Он указал на переулок и спросил:

— Есть какие-нибудь зацепки?

— Нет, и улик тоже немного.

— Господи, похоже, будет непросто, да?

Я прошёл под лентой, помахав Чарли, когда мы проходили мимо.

— Боюсь, что так. — Мы вышли на тротуар и направились к улице, где были припаркованы наши машины. — У тебя есть планы на субботний вечер?

— Почему у меня такое чувство, что теперь они появятся?

Я рассмеялся.

— Дилан уезжает из города и отдал мне свои билеты на «Селтикс»¹¹.

— Места в ложе? Чёрт, да, ты же знаешь, что я с удовольствием пойду.

Мы дошли до моей машины, и я прислонился к водительской двери.

— Всё хотел спросить, что там с делом о пропавшей девушке? Появились какие-нибудь новости?

— Не-а, — покачал он головой. — Мать дала нам список всех подруг дочери, и ни одна из них не видела её в ту ночь и не знала, где она была. Младшая сестра, с которой она делила комнату, сказала, что смутно помнит, как та уходила посреди ночи, но не знает, в какое время, и они не разговаривали. Мы проверили её телефон и ни хрена нашли.

— Она просто испарилась?

Ривера помолчал несколько секунд.

— Это грёбаная трагедия, вот что это такое. — Посмотрев на меня, Ривера кивнул в сторону своей машины. — Садись. Я отвезу тебя позавтракать.

Когда я не ответил сразу, он добавил:

— Криминалисты должны провести ещё несколько тестов, а ты не можешь проводить допросы. Большинство заведений здесь ещё даже не открыты.

— Ты прав.

— Не впервой, ковбой. — Ривера толкнул меня в плечо. — Тащи свою задницу в тачку.

ТРИДЦАТЬ

КЕРРИ

На одной из ступенек сидела кукла.

Он положил её туда после.

После того как «поиграл».

После того как надругался над моим телом.

Я не думала, что моя жизнь в этом подвале может стать ещё хуже.

Я ошибалась.

Чертовски ошибалась.

Хуже стало, когда я надела белое платье с широкими бретелями. Когда он прикоснулся ко мне. Когда спустил джинсы и вошёл в меня.

Мне не разрешалось плакать.

Кричать.

Сопротивляться ему.

Потому что существовало наказание куда страшнее того, что он уже причинял мне.

Он обещал мне это.

Теперь, спустя какое-то время, я всё ещё чувствовала его смертоносный взгляд чёрных глаз и ощущала прикосновение его отвратительных рук.

Я просто хотела отмыться от него, но здесь не было ни воды.

Ни мыла.

Только ведро, полное моей мочи.

Кукла, сидящая на своём насесте, словно долбанная птица, не переставала смотреть на меня.

У неё были рыжие волосы из пряжи, белое платье, идентичное тому, что я надела ранее. Румяные щёки с россыпью веснушек.

Её шнурки были большими петлями из чёрной нити.

Когда слёзы наконец иссякли, когда во мне не осталось никаких эмоций, именно тогда я увидела её.

С тех пор я не могла перестать смотреть на неё.

Сидя на голом матрасе — этот ублюдок даже не соизволил дать мне простыню или одеяло — я прижимала колени к груди и раскачивалась на тонкой кровати.

Кукла насмехалась надо мной.

Его любимица, его питомица, его игрушка — она была здесь, чтобы сделать меня ещё более несчастной.

Я подошла к лестнице, схватила её тканевую руку и потащила к своей кровати. Затем бросила куклу на кровать, села и начала бить её кулаками.

Я хотела причинить ей боль.

Хотела, чтобы она почувствовала мою боль.

Хотела, чтобы она забрала часть этой боли.

И в своей голове я кричала всё то, что не могла произнести вслух:

«Как ты смеешь так со мной поступать, чёрт возьми!»

«Почему я заслужила это?»

«Почему ты заставляешь меня проходить через все это?»

«Почему ты причиняешь мне боль? Разве недостаточно было похитить меня, увезти из дома и отнять у моей семьи?»

«Ты должен прекратить. Я не вынесу ещё ни секунды».

Когда силы иссякли, когда в лёгких не осталось воздуха, я отбросила куклу в дальний угол подвала.

Она упала на бок, лицом ко мне.

Тёмные, похожие на бусинки глаза, такие же, как у него, смотрели в мою сторону, преследуя меня.

Напоминая об издевательствах.

Пытках, которые, я знала, повторятся снова.

Потому что теперь я стала его куклой, запертой в его чёртовом кукольном домике.

Доступной для игр, когда ему захочется.

Чтобы он мог тереться своей жирной, уродливой лысой башкой о мою грудь. Чтобы заставлял меня чистить своим языком его грязные очки.

Всё это было лишь прелюдией.

Прелюдией к тому моменту, когда он задирал подол моего кружевного платья.

К тому моменту, когда всё становилось невыносимым.

«Боже, помоги мне».

Снова потекли слёзы.

Жгучие.

Они капали и обжигали мою кожу.

Комок застрял в горле.

Сдавливающая боль терзала грудь.

Оба ощущения душили меня до такой степени, что я не могла вдохнуть.

Я не могла набрать воздуха.

Не могла остановить биение сердца.

Не могла прекратить дрожь, охватившую всё тело.

Я не понимала, что со мной происходит, почему не могу дышать, почему эти судороги сотрясают меня, словно меня бросили в стиральную машину.

Но всё становилось только хуже.

Я обхватила шею руками, умоляя, чтобы это прекратилось. Но казалось, что кто-то надел мне на голову пластиковый пакет. Нечего было вдыхать, нечего было видеть.

Только безнадёжность.

Мысли о его лице, его руках, этих ужасных чёртовых глазах заполняли мою голову.

Я ударила по кровати, пытаясь мысленно отогнать их, и меня охватила волна тошноты.

Я не смогла дойти до ведра.

Не могла даже встать на колени.

Мой рот открылся, и желчь хлынула из губ, попав на пол рядом с кроватью.

С каждым спазмом я надеялась изгнать его из себя, избавиться от воспоминаний, запечатлённых в моём мозгу.

Забыть, как он заставлял меня истекать кровью.

И помнить только счастливые моменты — любовь моей семьи, объятия маминых рук.

Когда блевать уже было нечем, я подняла глаза и увидела глаза куклы.

Они причиняли боль.

Всё причиняло боль.

Я вытерла рот рукой и поднялась на колени.

Воздух медленно начал возвращаться, и я опустила руки на холодный, шершавый пол.

Я поползла.

По дороге сломался и отломился ноготь. Кожа на коленях разорвалась, и мелкие частицы цемента заполнили порезы.

Но я не останавливалась, пока не добралась до куклы, прижав её к груди.

Мягкие волосы из пряжи щекотали подбородок, пока я обвивала руками её спину, уткнувшись лицом в её шею.

«Я не хотела тебя обидеть».

«Это больше не повторится».

«Мне так чертовски жаль».