— Почему ты так решил? — спросил я.

— Потому что она простая девчонка, без каких-либо притязаний на профессора. Использовала его, как трамплин для своей карьеры. Предел мечтаний закрепиться в вузе на административной должности, чтобы получать хорошую зарплату, поменьше работать, да выйти замуж за какого-нибудь молоденького, да перспективного. В день убийства она была у профессора. Они поработали над ее курсовой. Потом она уехала, оставила его одного. Узнала о его смерти через день. Пребывает в растерянности, и я бы даже сказал в печали, потому что не знает, как ей дальше учиться. Так что для убийства у нее нет ни мотива, ни мозгов, простите за прямоту душевную.

— Хорошо. Принято. Значит так, завтра утром отправляешься вот это этому адресу. И опрашиваешь всех соседей Шведова, убитого костореза. Мне кажется, мы что-то упускаем, только вот не могу понять, что именно. Потом можешь заглянуть в «Спортовары» и пообщаться там с сотрудниками. Все досконально записать и во второй половине дня предоставить мне подробный отчет. На сегодня свободен.

Я отпустил Финна, да и сам собрался домой. Киндеев и Саулов еще не возвращались. Завтра узнаю подробности нового двойного убийства.

Я пролистал книжку по концлагерям и вернул ее назад в портфель. Почитаю на сон грядущий. Хорошее чтение, ничего не скажешь.

Я вышел из кабинета, запер его, ключи сдал в дежурке и поехал на авто домой. Заканчивался последний, как оказалось позднее, спокойный день в этом расследовании.

Мой первый бой. Я помню его в мельчайших деталях. Первый бой он никогда не забудется, потому что вроде бы ты информационно подготовлен к тому ужасу, в котором окажешься, знаешь, как стрелять, в кого стрелять, а главное зачем стрелять. Голова полнится инструкциями, протоколами, шаблонами действий, приказами и циркулярами, но когда ты оказываешься один на один с врагом, который лезет на тебя со всех сторон, то все эти умные документы, которые, кажется, предусматривают каждое твое движение при любом раскладе, мигом улетучиваются, оставляя после себя большое белой снежное поле растерянности. И только спустя какое-то время, если ты не поймал первое же излучение и не обуглился на месте, включаются инстинкты, и ты начинаешь действовать. Сначала неумело, как любой новобранец, несмотря на то, что ты прошел множество учебных полигонов, а потом все увереннее и увереннее, и вот уже к концу боя ты заслуживаешь первый неофициальный статус «Жарщик». За то, что зажарил пару десятков идрисов, и на тебя с уважением, как на равного смотрят боевые товарищи штурмовики.

До высшего статуса доживают не все.

Я провел в учебке полгода, и мне полагалось еще два месяца, когда неожиданно я получил распределение в «Черный батальон» в четвертую штурмовую бригаду под командованием капрала Северина. Я не успел опомниться, как меня отправили на технический склад, где я получил боевую броню и новый, все еще в смазке плазмоган, да пять до предела заряженных батарей. После этого меня тут же отвезли в расположение бригады, а уже через три часа я стоял на посадке на штурмовой корабль «Буревестник» в компании таких же новобранцев, как и я. Тогда-то я и познакомился с Тощим, Бубном, Кувалдой, Тараканом, Крысой, Лодырем и Дыроколом. Батюшка присоединился к нашей бешенной компании намного позднее. Мы тогда успели уже две высадки пройти, когда его к нам отправили. Конечно, тогда их никто не звал Тощий, Бубен, Кувалда и т.д., все эти прозвища они заслужили за годы службы. Но я уже не помню, какие у них были настоящие фамилии.

Капрал Северин оказался суровым мужиком средних лет, который встретил нас сочувствующим взглядом и фразой: «Добро пожаловать свежее мясо на жаровню». Капрал Северин погиб в том бою. Его тело так и не нашли. Идрисы разложили его на атомы. Так что мы не смогли в полной мере насладиться его командованием. После этого в нашу бригаду был назначен капрал Фунике, с которым мы дошагали до самого последнего моего боя, закончившегося моей смертью и переносом в новый мир.

Не успели мы обустроиться на борту, как «Буревестник» стартовал в неизвестном нам направлении. Я четко помню те чувства, которые испытывал, когда по палубам прошла команда на старт, и мы заняли свои места в противоперегрузочных креслах. Нас расплющило на местах, а потом, когда корабль покинул орбиту военной базы и вышел в режим свободного полета, а затем перешел в даль-прыжок, мы смогли почувствовать свободу. Перегрузки ушли, и мы покинули кресла.

Освоиться в своих каютах нам не дали, и сразу вызвали на общий сбор и построение, где капрал Северин объявил нам, что мы летим к месту соприкосновения с боевыми силами противника, где сейчас уже идет кровопролитный бой с превосходящими силами идрисов, поэтому высокое командование перегруппирует войска.

И так далее, и так далее. Я уже почти не слушал его. Я просто услышал, что впереди бой. А это значит, что мне придется идти на верную смерть с плазмоганом в руках. И в этот момент я почувствовал сильный приступ страха, граничащий с паникой.

Я чувствовал себя потерянным и обреченным. Мне хотелось себя пожалеть. Такой молодой, а так бездарно промотал свою жизнь. Хотел для себя большего, а в результате оказался в зловонной канализационной яме. Как глупо прошла жизнь.

Все эти мысли в мгновение промелькнули в моей голове. В тот момент происходил самый важный процесс в моей тогдашней жизни — ломка. Если бы я тогда сломался, то все… меня можно было бы списывать в утиль.

Я знаю, что многие из штурмовиков ломались. Пройдя все круги учебного ада, накануне самого первого своего решительного сражения они превращались в зефирных человечков, не способных ни на что. Психика ломалась под напором неизбежного. Таких отбраковывали, перемещали в больничный стационар прямо тут на борту звездолета, а вот что дальше с ними было, я не знал. Быть может, их отправляли в открытый космос или везли до ближайшей населенной планеты, где отпускали на волю. Эта неизвестность вдруг отрезвила меня. И я с трудом, но взял себя в руки, прогнал все дурные мысли, собрался в комок и стал цельной, боевой единицей. Я решил, что выйду живым из этого боя. Во что бы то ни стало.

Капрал Северин обрисовал нам вкратце положение дел на фронте. Провинциальная планета Тарвис входила в состав Бресладской империи и представляла из себя аграрную планету, где также проводилась добыча полезных ископаемых, которые использовались для изготовления топлива для двигателей звездолетов. Без этого топлива невозможны были межзвездные полеты. Конечно, Тарвис был не единственной сырьевой планетой. В нашей звездной системе их было несколько сот. Топлива на всех хватит. Только вот отдавать ее в распоряжение идрисов мы никак не могли. Империя обеспечивает безопасность всех вассалов империи.

Когда я жил на родной планете, я слышал конечно и читал в сводках новостей о том, что наша Империя ведет нескончаемую и безжалостную войну против Империи идрисов, но я никогда не интересовался этим. Ведь эта война и эти богом забытые идрисы были от меня так далеко. Наша маленькая планетка кружилась в безграничном космосе в стороне от всех вооруженных конфликтов, поэтому я и не вдавался в подробности. Но теперь я стоял, слушал сухие, без эмоциональные слова капрала Северина и никак не мог понять, что мы люди не поделили с этими разумными (а разумными ли?) насекомыми? В каких сферах пересеклись наши интересы, что мы вынуждены были взяться за оружие? Чем помешали эти богомерзкие идрисы нашему государю императору Октавиану, не помню уже какому по счету? В этот момент я также задумался, а есть ли вообще какой-то смысл в этих нескончаемых войнах? И можно ли как-то прекратить их раз и навсегда? Ведь я даже не знаю, почему я должен убивать этих идрисов. Почему мы с ними схлестнулись в ожесточенной кровавой борьбе. А господа-командиры лупцевали нас сухими строчками из официальных документов:

— вероломные захватчики