Веретенников снова скривился, словно и правда увидел перед собой на столе огромного таракана.

— Почему у вас сложились такие отношения? — поинтересовался я, делая пометки в блокноте.

— Яков Пантелеевич был вообще авторитарным человеком. А я посмел бросить ему вызов и участвовать в научном диспуте, который развернулся на страницах «Вестник истории». Он мне это не простил. Тема же нашего диспута целиком научная, лежит в наполеонике и вам она будет не совсем понятна и интересна.

— А чем еще увлекался покойный профессор? — спросил я.

— История была смыслом всей его жизни. История и коллекционирование. Наверное, вы уже знаете он коллекционировал фарфоровые и костяные статуэтки советской и дореволюционной эпохи. Вот собственно все что его и интересовало.

— А скажите его коллекция была ценной?

— Любая коллекция ценна, как минимум для самого коллекционера, — уклончиво ответил Веретенников.

— А все же? — настаивал я.

— Яков Пантелеевич не любил показывать и хвастаться своей коллекцией. Но по слухам несколько его изделий были очень высокой стоимости. На такие деньги можно было три «Волги» купить.

— А вы не знаете, что это за работы? — я почувствовал, что возможно появилась ниточка, которая приведет меня к преступнику.

— Поддавшись обаянию профессора, в свое время я сам много интересовался фарфором и костью, поэтому немного разбираюсь в предмете. У Якова Пантелеевича в коллекции были работы мастера Каратаева, довоенного периода. «Вий» и «Парижанка» Коростеньского фарфорового завода. Выпуск был ограниченный, а во время Великой Отечественной склад с готовой продукцией попал под бомбежку. Сохранились единичные экземпляры, поэтому они сильно дорого стоят.

— Но все же три «Волги»? Это прямо какая-то фантастика, — удивился я.

— Вот представьте себе. Коллекционеры люди с сумасшедшинкой. Они последнее готовы продать, чтобы приобрести в коллекцию нужную им вещь.

— И что есть люди, которые готовы купить эти работы за такие деньги? — с сомнением в голосе спросил я.

— Я собственно так и узнал про эти работы. Яков Пантелеевич как-то рассказал мне, что ему предлагали такие суммы за их продажу.

— А как я могу увидеть эти работы? — поинтересовался я.

— Так попросите вдову, она покажет, — удивился моему вопросу Веретенников.

— Елена Михайловна не очень разбирается в коллекции своего мужа, поэтому пока там не наведен порядок, сложно увидеть вживую, — ответил я.

— Тогда можно посмотреть по каталогам. У меня их нет, а вот в Ленинградском обществе коллекционеров имеются сто процентов. Обратитесь к ним. Они вам помогут.

— Я слышал, что профессор был изрядным ловеласом, — сказал я, переключаясь на другую тему.

— Меня никогда не интересовали его любовные похождения. Но за слабым полом он любил приударить. Это факт. В последнее время поговаривали, что у него шашни с Людочкой Кирдяевой. Наша аспирантка, подающая надежды звездочка историографии.

Я тут же записал новую фамилию в блокнот и поставил жирный восклицательный знак. С этой Людочкой надо обязательное встретиться и поговорить. Она вряд ли как-то причастна к убийству своего любовника, но может что-то даст в разговоре, какой-нибудь полезный фактик. Но самому с ней встречаться мне не хотелось. Может подослать к ней нашего Финна. Пусть очарует, обольстит. У него может лучше получиться разговорить девушку.

Я задал еще несколько малозначительных вопросов Веретенникову, попросил его в ближайшие две недели оставаться в городе на случай, если мне потребуется что-то уточнить и попрощался с ним. После этого я отправился на поиски заведующего кафедрой, Николая Степановича Безбородко, который сейчас как раз должен был закончить лекцию у четвертого курса. Об этом мне любезно рассказал Веретенников и назвал номер аудитории.

Завкафедрой я нашел быстро. Им оказался благообразный седой мужчина в очках с большими диоптриями. Он выслушал меня, оживился, озвучил слова некролога, которые я уже слышал от Веретенникова и потом как я не бился с вопросами, ничего ценного и интересного у него вытянуть не удалось. Безбородко оказался крепким орешком, не поддающимся раскалыванию. Я крутил его как мог, заходя с разных сторон, но все оказалось тщетно. Тогда я отступил, уточнил его, с кем бы из коллег профессора я мог еще поговорить, записал фамилии и ушел.

Дальше начались мои скитания по стенам университета в поисках тех или иных преподавателей. Двух человек я не нашел. Мне все время говорили, что только что их видели, они пошли в тринадцатую аудиторию. Прихожу в тринадцатую, там заявляют: вы что-то путаете, вам надо в тридцать третью. И каждый раз растерянные виноватые лица и слова: вы только что разминулись.

Одного преподавателя я нашел, но ничего толком узнать у него не получилось. Так что в целом посещение университета можно считать провальным, разве что разговор с Веретенников дал кое-какой результат.

Студенты исторического факультета удивительные люди. Они настолько погружены в свой предмет, что даже находясь на перерыве между парами обсуждали каждый свои исторические вопросы. Девушки все одеты просто, но со вкусом. Одежда в основном нашего производства или из стран социалистического лагеря. Молодые люди по большей части в костюмах, но без галстуков. На каждом шагу дискуссионные клубы, оживленные споры или продолжение лекции, но уже в роли преподавателя студент, кому тема близка по духу, и он знает, чем дополнить лекцию.

К студентам я решил не ходить. Пусть этим займется наш Финн. Итак, сегодня весь день без дела в отделе просидел. Он по возрасту ближе к этим ребятам, хотя и я далеко еще не старик. Но у него все равно получится лучше найти с ними общий язык.

Я вышел из университета уже далеко за полдень. Нашел ближайший телефон автомат и позвонил к нам в отдел, где попросил найти Саулова. Услышав Карима, я извинился за беспокойство и сказал, что мне нужен Макконен, и, если он рядом, пусть передаст трубку.

— Любишь ты голову морочить, — проворчал Карим, но трубку передал.

— Семен, слушай меня внимательно. Бери ноги в руки и десять копеек на метро туда и обратно, и отправляйся в Большой университет на Университетскую набережную. Факультет истории. Запиши фамилии студентов. Их надо найти и поговорить о профессоре Пульмане и его отношениях со студентами. Дело ты читал, так что действуй по обстоятельствам. Завтра мне доложишь по всей форме.

— Слушаюсь, — обрадовался Финн.

Наконец-то у него появилось настоящее дело, а не по кабинетам чаи гонять.

Я повесил трубку, посмотрел на наручные часы и решил, что у меня еще есть время заглянуть в Ленинградское общество коллекционеров. Кого-нибудь я там застану, а мне главное человек живой, а на нужные темы я его разговорю. Это же не с историками беседовать, у которых головы забиты прошедшими веками.

Я направился к машине. В это время на съемочной площадке шло какое-то действие. Горели осветительные приборы, мужчина в куртке катил перед собой камеру, а перед ним шагали две фигуры в теплых пальто и о чем-то разговаривали, оживленно жестикулируя. Шерлок Холмс и доктор Ватсон в поисках преступника, прямо как я сейчас.

Я постарался запомнить, что надо не пропустить кинопремьеру. Такие хорошие актеры и такая благодарная тема. Фильм должен получиться замечательный.

И ведь как в воду глядел. Фильм вышел на все времена.

Ленинградское общество коллекционеров располагалось в доме номер пятьдесят три по улице Римского-Корсакова. Типовое дореволюционное четырехэтажное здание горчичного цвета стояло на углу с Лермонтовским проспектом. Когда-то здесь находился доходный дом купца 1-ой гильдии Николая Протопопова, а после Революции появились квартиры для трудящихся, большая часть из которых стали коммунальными. В тысяча девятьсот семьдесят пятом году в цокольный этаж въехало общество ленинградских коллекционеров. Оно заняло две расселенные квартиры. Места вроде было не так много, но во времена больших собраний приходило до ста тридцати людей одновременно, и все помещались.