— В основном давно, лет по пять — десять. Лидочка — вот только разве что первый год. Недавно пришла к нам. А так в основном долго.

— Много народа уволилось от вас за последние два — три года?

— Сейчас погодите, дайте припомнить, — нахмурился Мышанский. — Человека три. Грузчик Федоров Иван Федотович, продавщица Иволгина Инга, да Рябцев Сергей Фомич, наш кладовщик. Но он по состоянию здоровья. Ему шестьдесят два года. Сердечко пошаливало.

— Я могу увидеть у вас личные карточки данных сотрудников? — спросил я.

— Мы карточки передали в Городское управление торговли в архив. Но, думаю, у нас остались копии. Сейчас узнаем. Надо найти Галину Иванову, она нам поможет.

Мышанский встал из-за стола и пошел к выходу. Я последовал за ним, на ходу убирая блокнот в портфель.

Галину Ивановну мы нашли на складе. Она пересчитывала коробки с спортивными кедами «Москва». Помогал носить ей коробки мужчина средних лет в синем форменном халате. Выглядел он непримечательно, ничем не запоминающая внешность — простое, чуть вытянутое лицо, серые глаза, открытый лоб, тонкие губы. Единственная примета — тонкие черные усики.

— Мой помощник Геннадий Шибаев, — представил мне его Мышанский.

— Мне также будет нужен список сотрудников, которые работали накануне кражи, — попросил я Мышанского.

— Галина Львовна, отвлекитесь на минуточку. Можете найти копии личных карточек Федорова, Иволгиной и Рябцева, а также подготовить список, о котором просит товарищ милиционер.

— Да, конечно. Сейчас все сделаем, — увидев меня, разулыбалась Галина Ивановна.

Вскоре я стал обладателем трех папок с личными карточками уволившихся сотрудников, а также написанным от руки списком смены в день кражи.

С трудом распрощавшись с улыбчивой Галиной Ивановной я вышел в торговый зал, где Макконен очаровывал продавщицу Лиду под неодобрительным взглядом двух других продавщиц, более зрелого возраста, которые стояли по другую сторону прилавка.

Покупателей в магазине не было.

— Семен Иванович, нам пора, — сказал я.

Макконен послал Людочке обворожительную улыбку, по его мнению, а на мой взгляд идрисы не так плотоядно улыбаются, как он и сказал:

— До свидания, я непременно к вам загляну на неделе.

Мы вышли на улицу. Хмурое небо все в тучах. Летом тут совсем не пахло, скорее ранней осенью. По улице бежали автомобили разных марок и расцветок — все больше «Жигули» и «Москвичи», но попадались и «Волги» и даже «Победы».

— Удалось что-нибудь интересное узнать? — полюбопытствовал Финн.

— Мне кажется, зацепка появилась. Есть куда работать, — уклончиво ответил я. — А у тебя?

— Людочка просто само очарование, — губы Макконена растянулись в мечтательной улыбке.

— А по делу? — прервал я его мечтания.

Финн замялся.

— Лидочка в тот день не работала. Вышла на следующий. Все, как всегда. Ничего такого не увидела. Потом только узнала, что произошла кража, когда приехала милиция. Директор то не спеши их ставить в известность.

— Ты узнал у нее по поводу Мышанского? Что он за человек? Как к сотрудникам относится?

— Она толком ничего не сказала, но я пригласил ее на свидание. Попробую узнать все на месте, — сказал Макконен с горячностью пионера.

— Хорошо. И про Галину Ивановну постарайся разузнать. И не откладывай в долгий ящик.

Мы вернулись в отдел, где я написал отчет о разговоре с директором магазина Мышанским. После чего поднялся на третий этаж в архив к лейтенанту Ткач. Я действовал решительно. Не знаю уж чего там натворил мой предшественник в шкуре Ламанова, но я решил все исправить, поэтому войдя в архив я приступил к решительным действиям.

Лейтенант Ткач сидела за столом, работала с документами. Она подняла голову, посмотрела на меня и хотела что-то сказать, но я не дал ей опомниться. С порога я заявил:

— Марина, имею честь пригласить тебя в кино. Завтра на вечерний сеанс. Показывают «Блеф». Отказов не приму. Даже если я вел себя как скотина ранее, прошу дать мне шанс реабилитироваться в твоих глазах.

Ткач посмотрела на меня с интересом, словно в старой книге нашла новую, не читанную ранее главу.

— С Челентано?

— Что с Челентано? — не понял я, потому что думал в это время о ней, а не о фильме.

— Фильм с Челентано?

— Да.

— Обожаю Челентано, — ответила она.

— Тогда завтра прямо со службы поедем в кино.

— А мороженное с тархуном будет? — мечтательно спросила она.

— Обязательно будет, — пообещал я.

— Тогда жду завтрашний день.

Домой я вернулся окрыленный. Не знаю уж, чем меня так зацепила Марина, но как только я ее увидел, то все чаще и чаще думал о ней. Мы люди простые, военные, словам любви не обученные. У нас на военных базах было все проще. Для любовных утех существовало подразделение «Сестры войны», к которым мы ходили по специальному расписанию. Мужики говорили, что там служат вовсе даже не живые девушки, а биодройды, ничем не отличимые от живых девушек, и призваны они помочь штурмовикам, оторванным от женской ласки, сносить тяготы войны. Так что другого я не знал. Тень подробностями своих отношений с Мариной не делился. Стоило мне подумать о ней, как он закрывался в непроницаемый кокон, поэтому я испытывал нервную дрожь при мысли о предстоящем свидании.

Я взял себе на вечер пару бутылок «Жигулевского», чтобы расслабить разум. Дома приготовил себе макароны с сосисками, которые нашел в своей секции холодильника, и с аппетитом поел. Смотреть телевизор не хотелось. Я все больше думал о завтрашнем дне, и мечтал побыстрее в нем оказаться.

Спать вроде рано, поэтому я изучил аудиокассеты, которыми владел Лиманов. Нашел кассету Владимира Семеновича Высоцкого и остаток вечера слушал любительскую запись с его концерта.

В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно?

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?

Украду, если кража тебе по душе, —

Зря ли я столько сил разбазарил?

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял!

Водяной как меч палача висел надо мной. Для того чтобы строить новое светлое будущее, мне нужно было избавиться от темного своего прошлого. Вернее, конечно, не своего, а прошлого прежнего Ламанова. Тень прямо места себе не находил от злости, впитывая мои мысли и настроения. Я чувствовал, что во многом он разделяет мой взгляд на жизнь, но силы характера у него не хватило этих взглядов придерживаться и отстаивать, поэтому он поддался на предложение легких денег от Водяного, тем самым попав в зависимость. Кто знает, сколько уголовных дел он закрыл по наводке Водяного, скольким потерпевшим отказал в возбуждении уголовных дел, а скольких безвинных людей подставил под статью. Хотя, быть может, я слишком сгущаю краски и демонизирую прежнего Ламанова. Но Киндеев точно способен на такие вещи, а они вдвоем до моего появления были друзья-закадыки, два сапога пара. Так что тут есть, о чем подумать.

Чтобы отвести от себя угрозу, я должен был собрать, как можно больше сведений о Водяном.

Кто он такой?

Чем дышит?

Какая структура у его группировки?

Что он контролирует?

А главное в чем его слабость? На чем его можно зажарить, как плотоядного идриса?

Вот это мне предстояло выяснить.

Идеальный, но, к сожалению, не доступный источник информации для меня был Киндеев. Но после того как я с ним откровенно поговорил, он замкнулся в себе и стал меня сторониться. Вряд ли мне удастся вывести его на откровенный разговор. Тут даже «Столичная» под хорошую закуску не поможет, потому что он теперь настороже и просто не сядет со мной за один стол.

Никого другого из окружения Водяного я не знал. Уверен, что Тень все знает, только отмалчивается. И я видел только один выход. Надо найти того папиного сыночка фарцовщика, которого Киндеев снял с крючка, и тряхнуть, как следует.