Водяной говорил, что задержали его в Гостином дворе и закрыли в отделении на улице Белинского. С этого я и решил начать. Надо аккуратно подкатить и узнать, кто этот фарцовщик: его полное ФИО и адрес места проживания. А уж потом можно будет нанести ему визит.

Хороша работа сотрудника правоохранительных органов, не то что работа государственного служащего. Служащий он человек подневольный, всегда к месту привязан и от звонка до звонка на месте. Тоже самое заводской человек или фабричный. А милиционер всегда может выехать из отдела, сославшись на служебную необходимость. Опера ведь ноги кормят. Сидя за письменным столом дела не раскроешь. Этим можно было воспользоваться по ходу следствия, закрыть свои вопросы. Уверен, что Тень раньше так и делал.

Я решил, что телефонный звонок может не принести результата, поэтому приступил к решительным действиям.

Я отправился на улицу Белинского самолично. По Московскому проспекту мимо завода Электросила, коптящего своими трубами ленинградское небо, мимо Московской триумфальной арки через Обводный канал и по набережной реки Фонтанки к конечной точке маршрута. Память Тени услужливо подсказывала путь, как будто я был подключен к бортовому навигатору, который четко вел меня к цели.

В отделении на Белинского лично я никогда не был, а вот мой теневой напарник неоднократно. Там его хорошо знали. Все началось с того, что по долгу службы он с Киндеевым вынуждены были работать в связке с милиционерами с Белинского. Они расследовали дело грабителя, который действовал по всему Ленинграду, но первое преступление совершил у нас в Московском, потом засветился где-то на севере города и затем перебрался в Дзержинский район, поэтому нас со следаками с Белинского и объединили. После того как преступника взяли и передали дело дальше по инстанциям, мы с ребятами с Белинского еще много раз встречались в кабаках. Пару раз в Фонарные бани на Мойке ходили. В общем, отдыхали культурно. Поэтому я ехал к конкретным людям, которые могли мне помочь.

Проезжая мимо Ленинградского цирка, я почувствовал какое-то непонятное тепло и ностальгию. Сожаление о том, что давно я в цирке не был. А ведь мне раньше нравилось в цирке. Правда в последний раз я там был, когда мне было лет двадцать с хвостиком, во времена моей милицейской школы. Я тогда встречался с милой девушкой Лидой из института Культуры. Я читал ей Ярослава Смелякова «Хорошая девочка Лида» и водил ее то в цирк, то в кино, то в зоопарк. Помню, ей надо было заскочить на минутку к подруге. Я решил прогуляться вдоль Фонтанки напротив Летнего сада. Была осень, пошел дождь. А она все не шла и не шла. А я все гулял и гулял. Потом выяснилось, что она заболталась с подругой и потеряла счет времени. Но я не ругался, потому что мне понравилось гулять под холодным ленинградским дождем. Прекрасное было время. Жаль только оно уже никогда не вернется.

Тут я поймал себя на мысли, что это не мои воспоминания. На какое-то мгновение мое сознание с сознанием Тени объединилось, и я стал чувствовать и помнить, то чувствовал и помнил он. При этом Тень никак на меня не воздействовал.

С одной стороны, мне это не понравилось. Я это я, мне чужого не надо. Но с другой стороны мир вокруг становился чуть ближе и понятнее после такого слияния. И вдруг подумал, что вероятнее всего однажды сознание Тени полностью сольется с моим. Я как хищный брат близнец поглощу его в утробе. Я почувствовал, как Тень услышал мою мысль, и она с одной стороны его напугала. Он не хотел терять свою самостоятельность. Но с другой стороны и обрадовала, ведь он уже устал так жить — жалкой Тенью, на грани сознания другого человека.

Я свернул на улицу Белинского и заехал во двор, где заглушил мотор. Выбравшись из машины, я громко хлопнул дверью, что прозвучало, словно выстрел из пушки, но это нисколько не напугало стайку детворы, которая играла на детской площадке. С портфелем в руке для солидности, я дошел до отделения милиции и вошел в дежурную часть, где предъявил дежурному свое удостоверение, после чего спросил:

— Теплов у себя?

— Максим Александрович в своем кабинете. Проходите, — сказал дежурный.

— А можешь ему позвонить. Пусть спустится. Ламанов к нему. Дело есть, — попросил я. — Скажи, тороплюсь.

Не хотелось мне при всех заниматься расспросами про фарцовщика. Дело интимное. Лучше это на нейтральной территории делать.

— Минуточку, — сказал дежурный и поднял трубку.

Теплова уговаривать не пришлось. Через минуту он уже спустился ко мне, и мы вышли на улицу.

Теплов плотный мужик моего возраста, с простым лицом крестьянина рязанской губернии, покрытым веснушками, короткие каштановые волосы, глаза карие с хитрым прищуром торговца мясом на рынке.

— Как живется тебе, Игорь Николаевич? — начал я издалека.

— Да, хорошо живется. Удивляюсь только чуть ли не каждый день. Товарищи из Московского района что-то ко мне зачастили. То год как не созванивались, не встречались, то вот сначала один, потом второй нарисовались. Прямо неделя встреч старых боевых соратников.

— И не говори, Игорек, — тяжело вздохнул я. — Жизнь то вон как замотала. Не вырвешься.

— Ну, конечно, Киндеев как дачу купил, так ему теперь не до старых друзей. Про тебя ничего не знаю, потому не говорю. Ладно, с каким вопросом пожаловал? Что надобно, старче?

— Вчера к тебе Киндеев приезжал, хлопотал за одного задержанного, — сказал я.

— Ну, было дело. Я еще удивился. Но к пареньку особых претензий нет. Если по первому разу и больше не залетит. Фарцу мы отобрали. Делу дальше хода не дали после просьбы Киндеева. Парнишку отпустили. Там говорят у него папа большая шишка. Нам самим связываться не хочется. Сам знаешь какими душными бывают партработники. — Теплов похлопал себя по карманам, словно что-то искал и спросил: — Закурить не найдется?

— Ты же знаешь, что я бросил, — сказал я на автомате.

Потом сам удивился. Оказывается, прежний Ламанов курил. А я бы попробовал ради любопытства. У нас ничего подобного курению не существовало. Алкоголя сколько угодно, а вот про курево я даже не слышал. Но теперь не могу попробовать. Нельзя ломать сложившийся образ.

— Да, точно, — расстроился Теплов. — Так чего тебе надобно?

— А надобно мне: фамилия, имя, отчество, адрес проживания и адрес места учебы вот этого отпущенного вами на свободу фарцовщика, — попросил я.

— А чего чего-то случилось? — тут же насторожился Теплов.

— Не дрейф, салага. Ничего не случилось. Но по душам хочу с этим товарищем поболтать. Маленькое дело личного характера у меня к нему есть.

— Ну, если личного, тогда можно. Ты погоди. Я схожу за сигаретами и принесу тебе нужную информацию, — пообещал Теплов.

Через пять минут он вернулся. Вышел из отделения с сигаретой в зубах, тут же ее закурил, после чего подошел ко мне и протянул тетрадный листок, на котором было написано: «Кабанов Иван Алексеевич, 1958 года рождения, место прописки: Ленинград, Большая Моховая, дом 18. Учится в ЛГУ на факультете экономики». Дальше были контактные данные декана факультета и телефон Кабанова домашний.

— Чего-то вы крутите с Киндеевым, — задумчиво произнес Теплов.

— Ладно. Крутим, — с сомнением в голосе произнес я. — Службу несем. Спасибо за помощь. Свои люди сочтемся.

Я протянул руку.

Теплов ответил на рукопожатие:

— Может, сходим в баньку. Давно в баньку не ходили. С пивом, да вениками.

— Это дело. Давайте через недельку. Я тебя на беру. Слушай, еще одно.

— Что?

— Ты Киндееву не говори, что я заезжал и Кабаковым этим интересовался.

— Кабановым.

— Да вот этим чертом.

— Хорошо. Это ваши дела. И я лезть в них не хочу. Сами разбирайтесь. Ну, пока.

Я махнул рукой и пошел к своей машине.

Итак, у меня два варианта вылова рыбы. Первый позвонить домой и назначить встречу. Но время сейчас раннее — вряд ли Кабанов отсиживается дома. Второе попытаться найти его в институте. Сейчас как раз конец сессии. Грамотные студенты все в учебе, чтобы сдать сессию и отправиться на вольную волю. Не хотелось бы мне вылавливать этого Кабанова несколько дней. Дело надо решить быстро и по возможности без шума. Я все же решил сначала позвонить домой. Вдруг мне повезет.