— Если для тебя это важно, то надо обязательно все уточнить. Мы, как ты понимаешь, далеко не всесильны. Вот когда сердце внезапно отказывает — это по нашей части. И потом, ты же знаешь, мы можем вылечить только тех, кто действительно хочет жить.

— Кто ж этого не знает! Но я думаю, что в том случае, про который я говорю, все именно так и есть. Хотя…

— Видишь ли, очень часто бывает, что люди просто не хотят выздоравливать. Особенно, если болезнь длится долго, и врачи не дают им никакой надежды. Да еще и родственники вокруг ждут не дождутся, когда все закончится, потому что им надоело за ними ухаживать. Если такой больной решит, что ему лучше умереть, целители тоже ничего не смогут сделать.

— Даже если в принципе такая болезнь излечима?

— Да. Правда, человека можно попытаться переубедить, доказать ему, что он всем нужен, но это, сам понимаешь, довольно сложно. Мой наставник, например, всего пару раз с этим сталкивался.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Ничего, — жестко отрезал Ольховский.

— Умеешь ты утешить, — пробурчал Юрий себе под нос. Выражение лица Симеона сделалось чуть виноватым:

— Я же правду говорю. Какой смысл подавать человеку надежду, если она все равно бесполезна? Ну, допустим, рассказал бы я тебе легенду про спонтанное целительство, ты бы в нее поверил, заразил бы этой верой его родственников, а в результате что?

— Погоди-погоди, — насторожился Юрий. — Что еще за спонтанное целительство?

Симеон пренебрежительно махнул рукой:

— Да, эту легенду мало кто знает. Мне мать в детстве рассказывала. В общем, считается, что волшебник, даже никогда не занимавшийся целительством, может спасти умирающего, если очень сильно и по-настоящему искренне пожелает оказаться на его месте. Умереть вместо него, короче говоря. А по другой версии, это может сделать не только волшебник, но даже самый обычный человек.

— Звучит красиво, — задумчиво произнес Юрий. — И ты считаешь, что такое невозможно?

— Это не только я так считаю. Легенде больше тысячи лет, ее придумали еще в те времена, когда маги с Тибета носа не высовывали. И за все то время, что она существует, неизвестно ни одного такого случая.

— Неужели это ни разу никому не удалось..? За десять-то веков!

— Какие-то слухи об этом иногда всплывали, — признался Ольховский. — Но ни подтвердить их, ни опровергнуть невозможно — это все было слишком давно. Там, где я об этом читал, именно так и говорилось — неподтвержденные слухи. Ну не способен человек любить кого-то другого больше, чем себя. Так в его природе заложено.

— Ну не у всех же… — не слишком уверенно возразил Юрий. — За что ты так плохо о людях думаешь?

— А кто тебе сказал, что я думаю о них плохо? — искренне удивился будущий целитель. — Я просто констатирую факт. Люди такие, какие есть, хоть обычные, хоть владеющие волшебством. И есть вещи, которые им в принципе недоступны. Разве можно их за это обвинять?

— Вообще всем недоступны или все-таки некоторые могут?

— Думаю, что вообще всем, без исключения, — убежденно произнес Симеон. — Не верю я в чудеса.

Позади беседующих молодых людей раздался смешок:

— Надо же, и это говорит подрастающий волшебник!

Приятели обернулись. Сзади к ним незаметно подкралась высокая женщина с русыми, как у большинства лесных магов, волосами и необычным ожерельем на шее, сделанным из отполированных кусочков дерева. Выглядела она очень юной, но Златов инстинктивно почувствовал, что перед ним волшебница, уже разменявшая первую сотню лет — слишком глубоким и серьезным был взгляд ее зеленовато-серых глаз. А в следующую секунду он вспомнил, что уже видел ее во время ареста "призрака Павла Первого" — именно она тогда говорила о творящихся в Эрмитаже непонятных вещах.

— А мы вас уже заждались, почтенная Звенислава! — чуть склонил голову Симеон. — Познакомьтесь, это Юрий Златов из водной общины. Вызвался быть нашим добровольным помощником.

— Очень приятно, — улыбнулась лесная волшебница Юрию и поманила обоих молодых людей к служебному входу в Зимний дворец.

Маленькая, малоприметная дверь пропустила всех троих на узкую и довольно крутую лестницу. Вдобавок ко всему, там было еще и темно, и Златов в первую же минуту едва не навернулся с гладких и узких ступенек. Звенислава, шедшая впереди, успела в последний момент поймать его за руку.

— Сколько себя помню, здесь никогда не было света, — вздохнула она. — Держитесь за перила, мы почти пришли!

С легкостью ориентируясь в темноте, она нащупала в стене ручку еще одной небольшой двери, и трое незванных посетителей словно перешли из одного мира в другой, оказавшись в широком залитом светом коридоре. Впереди начиналась еще одна, самая обычная на вид лестница, рядом с которой на мягком стуле восседала пожилая музейная смотрительница. Она кивнула Звениславе, как старой знакомой, и без единого возражения дала волшебнице и ее спутникам подняться на следующий, самый верхний этаж.

— Вы здесь работаете? — поинтересовался Юрий у по-прежнему идущей впереди лесовички.

Ее лицо осветилось ностальгической улыбкой:

— Работаю. Уже без малого полвека. А когда-то я здесь жила. Как раз на этом этаже…

Златов открыл было рот, чтобы спросить, каким это образом лесная волшебница могла жить в музее или, если это было до революции, в царском дворце, но тут его спутники ускорили шаг завернули в очередной коридор. Юрий чуть ли не бегом бросился их догонять, одновременно пытаясь "для конспирации" изобразить из себя обыкновенного посетителя музея. Но поглазеть по сторонам ему не удалось, так как Звенислава и Симеон чересчур энергично неслись вперед, не обращая особого внимания на висящие на стенах полотна импрессионистов. Не без некоторого сожаления — все-таки в Эрмитаже последний раз был еще в школе! — Златов поспешил за своими напарниками. Тем более, что отставать от них было довольно рискованно: после нескольких поворотов и переходов из одного зала в другой, а также спусков и подъемов по лестницам Юрий понял, что абсолютно не представляет себе, где именно он находится, и что выбраться из музея самостоятельно ему будет весьма проблематично.

Наконец, Звенислава остановилась перед одной закрытой дверью и сделала своим спутникам знак, чтобы те не шумели.

— Сейчас мы туда зайдем, — кивнула она на дверь, — и будем изображать экскурсовода с туристами. То есть я вам буду кое-что рассказывать, а вы в это время — смотреть по сторонам и выискивать чужие ауры. Сама я, естественно, тоже буду их искать, но втроем у нас больше шансов что-то заметить. Если увидите что-нибудь подозрительное, показываете туда рукой и задаете мне какой-нибудь вопрос по экспонатам. Дальше я все сделаю сама, вы не вмешивайтесь. Ну разве только они сопротивляться начнут.

— А вы думаете, их там много? — удивился Юрий. Хулиганили волшебники, как правило, поодиночке — это ловить их обычно собирались представители всех или хотя бы двух-трех магических общин.

— Вполне возможно, — с серьезным видом кивнула Звенислава. — Очень уж по-разному наши сотрудницы описывали того призрака: одна вроде как Николая Второго видела, а вторая столкнулась с кем-то широким и высоким — больше на Александра Третьего похоже, — волшебница позволила себе чуть заметно улыбнуться.

— А почему вы думаете, что они прячутся именно там? — Симеон бросил осторожный взгляд на высокую белую дверь.

— Это Древнекитайский зал, — ответила женщина и, заметив, что такое объяснение ее напарникам ничего не говорит, добавила. — Он закрыт для обычных посетителей. В него водят экскурсии только по предварительной записи и довольно редко. И смотрительницы тоже нечасто туда заходят. Идеальное место, чтобы пересидеть то время, когда по другим залам бегают группы туристов.

— А откуда известно, что они именно сегодня решат сюда прийти? — полюбопытствовал Юрий.

— Потому что сегодня ночью кто-то опять наткнется на сигнализацию, а одна наша практикантка увидит чью-то необычную тень. Ну, то есть, это все будет, если мы сейчас никого не поймаем.