Немало высилось валов и башен небольших,

И деревянных галерей — обычных и двойных.

А так как камни камнемет метал во весь размах,

В Нарбонне не было зубца, что не разбился в прах!^[627]

10 Но вот уж строятся полки, встав на своих местах,

И блещут пестрые гербы на стягах и щитах,

И лучник лук свой натянул, и брызнул крови ток,

И алой розою расцвел досель зеленый мох.

Здесь на мольбы один ответ — меча короткий взмах,

15 Здесь милосердье не в чести и бродит смерть в холмах.

В те дни отважный граф Фуа в Тулузе быть не мог,

Ведь Рим опеку учинил над графом, видит Бог,

Но снял опалу Беранже и графа уберег^[628].

А вот Арсье де Монтескью как раз явился в срок.

20 Гасконцу долг повелевал изведать пыль дорог,

И рыцарь честь не запятнал в годину свар и драк.

Иной и с места не сойдет, коль речь не о дарах,

Но сей поступок Монтескью по самой сути благ.

И пусть удачлив граф Монфор во всех своих делах,

25 Едва ли в собственной душе найдет он добрый злак,

Ведь тот, кто честен и правдив, не строит козней злых.

А граф такую начал речь, созвав друзей своих:

«Сеньоры, весь я нахожусь во власти злых тревог.

Мои заботы велики. Кто б ими пренебрег?

30 Клянусь, я храоро воевал, оыл в прах повержен враг,

Прованс у ног моих лежал и зло терпело крах,

А ныне думаю о том, что нет и малых крох

Надежды, ибо всё вокруг смел диких орд поток^[629].

Бойцы Комменжа и Фуа, а это не пустяк,

35 С Тулузским графом во главе, о коем помнит всяк,

Вдохнули смелость в горожан, и те, взяв крепкий сук,

Забрали город у меня, убив надежных слуг.

Ужель подобные дела сойдут смутьянам с рук?

Меня охватывает гнев, томя как злой недуг,

40 Однако более всего тем угнетен мой дух,

Что зверь преследует ловца, прорвав облавы круг».

«Любезный граф, — сказал Фолькет, — роптать на жизнь — порок!

И должен тот, кто любит вас, к вам обратить упрек:

Нельзя в отчаянье впадать, вперяя взор во мрак,

45 Ведь сам святейший кардинал, наш светоч и маяк,

Велел повсюду и везде, в аббатствах и церквах,

В столицах царств и государств и прочих городах

На ваши нужды с прихожан взимать святой оброк,

А всяк за веру и Христа отдаст последний вздох.

50 Как только грянут холода и снег покроет лог,

В Тулузу двинутся войска, чтоб преподать урок

Смутьянам, коим быть тогда от бед на волосок.

Покойся город на столпе, витай он в небесах,

Виси, как те колокола, над нами в ста локтях,

55 И то б не дрогнули бойцы с крестами на плащах.

Мы всех младенцев истребим, чтоб этот род зачах,

Позволим жителям спастись лишь разве в алтарях,

Зато и с бунтом в сем краю покончим без морок».

«О небо! — молвил Пикиньи. — Тут топь, а не лужок!

60 Я сам во Франции рожден, в Париже не чужак,

Немало бедствий претерпел, немало передряг,

Но с той поры, как граф Раймон, презрев всесильный рок,

Навстречу бурям и ветрам направил свой челнок,

Пожрал весь мир пожар войны, а вам и невдомек.

65 Иной готов на всех и вся обрушить свой клинок,

Не знает удержу ни в чем, отняв чужой кусок,

Но сколь ни силится гордец, его сбивают с ног.

Известна жадность парижан, в ней многих бед исток,

Француз столь хищен и спесив^[630], столь пылок и жесток,

70 Что вдвое на себя берет, пока не изнемог.

Потворство мелочным страстям сулит немало мук!

Пока, судьбою вознесен, гордец глядит вокруг,

Он остается без опор, о них не мысля впрок,

И наземь падает стремглав, ломая позвонок:

75 Вот так-то умер и Роланд, не затрубив в свой рог^[631].

За что же подданных винить, коли правитель плох?

Да, граф за веру воевал, был ревностен и строг,

От стен Реоля^[632] до Вивье^[633] он водрузил свой стяг,

И все ему платили дань, был в подчиненье всяк,

80 Вот разве только Монпелье осталось взять в кулак^[634].

Но черни власть он передал и допустил бродяг

Над благородством суд вершить, чтоб кровь стекала с плах.

Однако видит Иисус, где злой, где добрый плуг.

Господь, вняв жалобам людским, исчислил вес заслуг

85 И нам союзничков послал, от коих тот же прок,

Что от наростов на костях имеет конский скок.

А тот, кто доблестью своей к себе сердца привлек,

Сочтен паршивою овцой, от коей — шерсти клок.

Мы чернь приблизили к себе^[635], нам каждый нищий — друг,

90 Сам дьявол краем завладел, нас подцепив на крюк,

Сей груз до смерти нам влачить, коль сбросить недосуг.

Мы оттолкнули от себя всех тех, чей род высок,

Пожары, ненависть и смерть — вот наших дел итог,