И был весь христианский мир пристыжен и смущен.

5 Под грузом гнева и тоски поник тулузский стан,

Укрылись в городе своем отряды горожан,

Ущерб великий претерпев от войска парижан.

Как мирным жителям спасти свой скарб, детей и жен?

Разграбив лагерь, захватил добычу граф Симон,

10 Никто из рыцарей Креста им не был обделен.

В большой печали пребывал Тулузский граф Раймон...

Он тайно консулам сказал, избрав учтивый тон,

Что враг изгнал его с земли, ни на гнилой каштан

Чужое право не ценя, и вот какой есть план:

15 Им надо с Папой говорить, дабы смягчить урон^[396],

И мир с Монфором заключить до лучших, мол, времен.

Сам граф стопы направил в Рим^[397]. Намеревался он

Там Папе жалобу подать на то, что разорен

Не только весь Тулузский край, но потерял свой лен

20 Раймон, несчастных сих земель законный сюзерен.

Тулузский люд не ожидал добра от перемен,

Но Церкви вверился во всем, стерпев позор и плен^[398].

Теперь делами заправлять стал кардинал один^[399].

В Париж послание послал сей важный господин,

25 Дабы Тулузу посетил сам королевский сын^[400].

Людовик, слушая лжецов, пятная честь и сан,

Задумал город разорить, что был французам сдан.

Народ в Тулузе говорил: «Сей крест от Бога дан!

Глупец лишь ропщет на судьбу, гордыней обуян,

30 В священный Промысел Небес не веря ни на гран».

Сперва Монфор и кардинал, лелея тайный план,

А также королевский сын, кого ввели в обман,

Своих же братьев во Христе сочтя за басурман,

Решили: пусть пожрет огонь все всходы злых семян.

35 Но передумал граф Монфор, который был умен.

Хотел он город сохранить, имея тот резон,

Что все богатства горожан взять можно без препон.

И повелели, наконец, принц, Церковь и барон

Оставить в целости дома, но башни, и донжон,

40 И стены, коими досель был город окружен,

Снести^[401] и все засыпать рвы, оставив голый склон.

Был господином сих земель Монфор провозглашен;^[402]

Взяв лен, и вотчину, и край, чужие испокон,

Граф прежних, истинных, господ изгнал с позором вон.

45 Раймон из-за клеветников своей земли лишен!

А тот, кто будет королем, заняв французский трон,

Отправился в Париж.

Лесса 142

Раймон VI и граф де Фуа в сопровождении знатных окситанских сеньоров приезжают в Рим

И принц отправился в Париж одним прекрасным днем.

Тепло он принят был отцом, французским королем,

Когда во Францию примчал на скакуне своем.

Но принц не мог ни говорить, ни думать ни о чем,

5 Лишь о Монфоре, о земле, что тот добыл мечом.

Все больше хмурился король, внимая тем речам^[403].

И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,

В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!

Но я к изгнанникам вернусь, к тулузским господам...

10 Они, влача свой скорбный путь по землям и морям,

Стремились что есть силы в Рим^[404]. В пути летел, незрим,

Над ними Божий Дух святой! Граф с сыном со своим,

Немало повидав чудес, явились оба в Рим^[405].

Явился в Рим и граф Фуа, чей ум отнюдь не хром,

15 Равно владевший и мечом, и острым языком.

Был там и доблестный Вильмюр^[406], идет молва о ком,

И пылкий сердцем Рабастенс^[407], чьих знаний груз весом.

Сеньоры те, кто был богат, но обеднел совсем,

Лишившись собственной земли, на суд явились^[408] с тем,

20 Чтоб отстоять свои права. Глас правды не был нем,

Когда собрался суд.

Лесса 143

IV Латеранский собор. Граф Тулузский и окситанские сеньоры требуют справедливости, призывая обуздать бесчинства Монфора. Дебаты вокруг жалоб окситанцев

Вот наконец собрался суд. Людьми был полон зал,

Сошлось здесь столько их, что зал кипел и клокотал,

Ведь Папа, надо вам сказать, большой Собор созвал.

Дабы святую власть явить, какую Бог им дал,

5 Сошлись епископ и аббат, приор и кардинал^[409].

Весь мир надеялся на них, больших событий ждал.

На том суде Тулузский граф с красивым сыном был.

Сей юный граф^[410] на корабле из Англии приплыл,

Клянусь, что Бог его хранил, зане меж гор и дол

10 Юнца отважный Топина^[411] по тайным тропам вел.

Туда явился юный граф, где был Святой Престол;

Был мальчик ловок и умен, себя достойно вел

И впечатление на всех большое произвел.

Граф с сыном, Папе в ноги пав, рекли, что их надел

15 Бесчестный недруг захватил, губитель душ и тел.

А я скажу, что юный граф такой красой блистал,

Что каждый, видевший его, невольно сострадал,

И так был род его высок, что выше мир не знал,