Граф де Фуа высказал и сообщил Святому Отцу все, что намеревался открыть ему и рассказать. Следом за графом поднялся и заговорил кардинал^[799], который заявил собравшимся, что все изложенное графом де Фуа правда и что сей граф не допустил никакой ошибки, ибо и граф Раймон, и граф де Фуа вручили и передали свои земли и владения в руки Святого Отца Папы^[800]. «Скажу тебе, Святой Отец, что я считал их и по-прежнему считаю истинными слугами твоими и Церкви». И аббат Сен-Тибери, сидевший на том собрании, подтвердил слова кардинала и заверил всех, что граф де Фуа сказал правду и что по отношению к оному графу была совершена большая несправедливость.

После того как аббат и кардинал изрекли свои слова, поднялся епископ Тулузы по имени Фолькет, также прибывший на Совет в Рим, и, обращаясь к Святому Отцу, стал утверждать, что речи графа де Фуа и графа Раймона лживы. «Графу де Фуа нет оправдания, ибо он не может отрицать, что его земли и графство по-прежнему кишат еретиками, а замок Монсепор, прочный и нерушимый, все так же надменно высится на скале^[801]. К тому же сестра его — еретичка, уморившая собственного мужа^[802]. Пока сестра его четыре года подряд жила в Памье, ересь в городе процветала и преумножилась изрядно. Нельзя прощать графа де Фуа, потому как он и его люди вместе с графом Раймоном не слушали твоих легатов и убивали их, истребляли тех, кто служил тебе денно и нощно. И по сей день вся Франция рыдает и скорбит о верных твоих воинах, убитых под стенами города Монджоя, что неподалеку от Тулузы»^[803].

И вот, после того как епископ выступил и сказал свое слово, вперед вышел отважный рыцарь по имени Арнаут де Вильмюр и стал жаловаться Святому Отцу на зло и притеснения, чинимые ему графом де Монфором, забравшим у него земли и замки. Следом за Арнаутом снова встал граф де Фуа и опроверг слова епископа Фолькета, ибо обвинения оного епископа он счел несправедливыми. Граф де Фуа заявил, что отец его перед смертью передал замок Монсегюр его сестре, каковая сестра, будучи знатной дамой, самостоятельно распоряжается у себя во владениях^[804]. Он же, граф, таким образом, к замку сему не имеет ни отношения, ни касательства. Так что коли в Монсегюре проживают еретики, он в этом неповинен и за сестру свою не в ответе. «Епископ ваш обвинил меня в том, что я лишил жизни и убил добрых католиков в Монджое. На это я отвечу и скажу ему так: я не умертвил ни одного доброго католика и никому из них не причинил ни вреда, ни ущерба, а всегда притеснял только разбойников и грабителей, каковые разоряют и обижают всех людей без разбора; про них я точно скажу, что их я истребил столько, сколько смог перебить, и весьма сожалею, что некоторым из них удалось спастись. Не знаю, почему вы, сеньор, не хотите признать, что речи епископа Фолькета из Тулузы лживы, и слова его, исполненные клеветы, и вас, и всех остальных обманули и ввели в заблуждение. Прикрываясь вашим именем, Фолькет разорял людей и забирал себе их добро, дабы обогатиться самому. Сеньор, если вам угодно будет прислушаться к моим речам, вы поймете, что я говорю правду, ибо этот Фолькет всегда был беззаконником — и когда вступил монахом в обитель Грансельв, и когда его призвали оттуда и сделали епископом Тулузы. В Тулузе по его вине погибли более пяти тысяч человек, как знатных, так и низкорожденных, и не знаю я никого, кто бы более, чем он, походил на Антихриста». Святой Отец выслушал все, что граф посчитал нужным сказать, и ответил, что он обдумает все, что изложено как одной стороной, так и другой, и сам во всем разберется, а потом воздаст каждому по закону и по справедливости.

Тогда явился еще один барон, мудрый человек по имени Раймон де Рокфейль, и стал говорить об ущербе и зле, причиненном графом де Монфором и легатом покойному виконту Безье, коего они приказали убить в тюрьме, а его земли и замки забрали себе и разорили. «Сеньор, будь милостив, возымей жалость к несчастному ребенку-сироте, сыну виконта, ибо не родился еще человек, который бы столь искренне верил в Бога и был бы таким правоверным католиком, как сей отрок. А потому смилуйся, сеньор, пожалей несчастного, ведь у него убили отца^[805] и забрали все отцовские земли; теперь эти земли держит граф де Монфор, держит силой и войском». Когда Рокфейль завершил свою речь, все присутствующие переглянулись, удивляясь, как он осмелился столь дерзко говорить со Святым Отцом, и изумляясь, как в немногих словах сумел он изложить дело виконта и рассказать о зле, причиненном легатом и графом де Монфором виконту Безье и его сыну.

Выслушав все, о чем ему хотела рассказать и одна сторона, и другая, Святой Отец вместе со всем клиром удалился к себе в покои, а сеньоры и бароны остались стоять в ожидании его ответа. И никто не ведал, какое решение примет Святой Отец. Потом бароны разошлись, решив в урочный час вернуться обратно. Когда же, как было сказано, Святой Отец удалился к себе, к нему пришли прелаты и прочие служители Церкви и заявили, что, коли Папа пожелает отобрать земли у графа де Монфора и вернуть их баронам и сеньорам, явившимся к нему с жалобами, то и Церкви, и самому Святому Отцу Папе, и его клиру будет нанесен невосполнимый ущерб, Церковь придет в расстройство, а они оскудеют вместе с ней. «Ежели так случится, никто более даже не подумает поддержать нас и защитить». Вот так прелаты высказали Святому Отцу все свои мысли, после чего Святой Отец взял книгу^[806], открыл ее, и увиделось ему, что ежели он не вернет земли обиженным баронам, то совершит великую ошибку. Вдобавок сам он считал графа Тулузского и баронов графа истинными и добрыми католиками, послушными Святой Церкви. «Поэтому я отдам графу Раймону графство Тулузское, а его баронам разрешу забрать свои земли, находящиеся сейчас под властью графа де Монфора и его сподвижников, которые теперь ими владеют».

Услыхав, что сказал Святой Отец и что он вознамерился сделать, прелаты помрачнели и опечалились. А епископ Тулузы рек Святому Отцу: «Сеньор, почему вы хотите разорить и обездолить графа де Монфора, который тебе служил и служит денно и нощно, почему людям его решил нанести урон и ущерб?» Следом встал присутствовавший на Совете архиепископ Оша и сказал: «Сеньор Святой Отец, знайте, епископ Тулузы тебя ни на грош не обманул и не ввел в заблуждение. И я тоже говорю тебе, что ежели ты вернешь земли графу Раймону и тем, кто приехал с ним, как ты сейчас о том сказал, то и мы, и ты, и вся Церковь подвергнемся великой опасности и навлечем на себя великий позор. Ибо мы устами проповедников наших вещали во всех уголках земли и во всех владениях, что граф Раймон, а также графы де Фуа и де Комменж, виконт Безье и прочие бароны из их окружения являются еретиками и покровительствуют еретикам в своих владениях. И будут все смеяться над нами и над тобою тоже».

Когда прелаты сказали свое слово, их лживые и коварные речи смутили Святого Отца, и ввели его в заблуждение, и, как уже сказано, настроили его против названных графов и баронов. Тогда поднялся один прелат — известный знаток книжной премудрости, подобного которому во всей римской курии сыскать было невозможно; сей отважный прелат, именовавшийся певчим из Лиона^[807], заявил, что прелаты, кои только что здесь держали речи, заведомо сказали неправду и исказили истину. «Вы, сеньор, как и я, прекрасно знаете, что граф Раймон и бароны, с ним прибывшие, всегда были послушны вам и вашим легатам, а потому я хочу напомнить о том, что граф Раймон одним из первых склонил перед вами голову и передал власть в своих землях в руки вам и вашим легатам. Поэтому мне кажется, сеньор, что, если вы не вернете графу его земли, то совершите великий грех и укорит вас сам Господь и весь мир. Ибо, если вы оставите графа Раймона и его баронов обездоленными и обделенными, не будет ни у кого вам веры. А вам, сеньор епископ^[808], я скажу, что вы своими лживыми словами погубили многих людей, а это большой грех; а еще вы солгали папской курии, и поэтому не станет никто вам ни верить, ни доверять. Мне хотелось бы, Святой Отец, чтобы вы и сподвижники ваши вершили дела достойные и судили бы по справедливости, ибо нет резона из-за великой алчности одного человека лишать земель и обездоливать графа Раймона и его наследников, равно как и прибывших с ним баронов».