Прошу вас, не жалейте сил, доколе враг не смят.

Я сам, — продолжил юный граф, — возглавлю тот отряд,

Что выйдет скрытно ото всех из городских ворот

И на французов в нужный час внезапно нападет.

35 Все те, кто в схватке был не раз, с кем я не знал забот,

Гораздо раньше вступят в бой, чем вам на ум придет,

И тут уж честь не посрамят, пустив оружье в ход».

«Но враг коварен!» — рек Фуа, когда настал черед.

«Друзья и братья! — рек Раймон. — Скажу на этот счет,

40 Что я не брошу вас в беде. Какой ни будь исход

Сей схватки, я не отступлю, спасая свой живот.

Готов пред всеми и для всех я громко заявить,

Что лучше с честью умереть, чем подло отступить.

Но видит правду Царь небес, который был распят,

45 И знает Он, что правы — мы, а недруг — виноват».

И так воскликнул граф Фуа, что горд и родовит:

«Прекрасно сказано, сеньор. И будет враг разбит,

Коль схватку рыцари начнут, мне сердце говорит».

«Сраженье, — рек Рожер Бернар, — начнем, как долг велит,

50 И пусть дружины и полки герольд предупредит,

Что трусов мы не пощадим. Все потеряет тот,

Кто не пришпорит скакуна, меч в руки не возьмет!»

«Сеньоры, — молвил тут Пейре, отвага в ком живет, —

Да здравствует Тулузский граф! Он — чести лучший плод,

55 Пусть даже волос с головы его не упадет,

Ведь всем нам будет грош цена, коль наш сеньор умрет».

И так воскликнул Луп Фуа: «Час пробил! Враг не ждет».

И вот настойчивый Вильмюр, в ком честь нашла оплот,

Юно и славный Корадьяс, кого Бог в битву шлет,

60 Сеньоры Пеш, Жюре, Родриг, сверкая сталью лат,

Лавиной двинулись вперед, составив первый ряд.

Их копья, вниз наклонены, врагу бедой грозят,

Их стяги вьются на ветру и сердце веселят.

Когда сеньор Фуко Берзи, в долину бросив взгляд,

65 Увидел стяги, что врагу пощады не сулят,

Он мановением руки остановил отряд.

Фуко, бойцов остановив, за ним спешивших вслед,

Сошел со своего коня и стал держать совет.

Он рек: «О Франции сыны, чей путь от века свят!

70 И вы, о родичи мои, в чьем сердце — веры клад!

Бог, я и Церковь, коей вы служили столько лет,

Глаголем вам: отриньте страх, дабы избегнуть бед.

Крепите мужеством сердца: враги в рога трубят.

И граф Раймон, и граф Фуа сюда свой путь стремят;

75 Спешат, знамена развернув, пустив коней в намет^[747],

Рутьеры, жадные до драк, и прочий наглый сброд.

Но мы, я верю, победим, заткнув смутьянам рот:

Без страха истый паладин к победе путь торит,

Гроша не стоит рядом с ним рутьер или файдит.

80 К тому же райские врата, скажу не наугад,

Открыты, ибо все грехи нам отпустил легат».

Не стал молчать и Жан Берзи, воскликнув: «Милый брат,

Сегодня сонмы новых душ заполнят рай и ад,

Ведь Милосердие и Грех сраженье поведут!»

85 «Сеньоры, — рек виконт Лотрек^[748], — берясь за ратный труд,

Все силы следует собрать. Я знаю этот люд,

Южане яры и храбры, опасно ждать их тут.

Коль мы поступим, как глупцы, тулузцы нас сметут».

«Виконт, увидим, — рек Тибо, — кто тут глупец и шут!

90 Мы будем ждать Раймона здесь. Пусть Бог вершит свой суд».

Сплотились рыцари Креста, не отступив назад,

И встали в боевом строю. Холма пологий скат

Омыт был небольшим ручьем. Ни мост, висевший над

Водой, ни узкая доска, ни жердь, чей бок покат,

95 Не пролегли меж берегов. Но, жаркой схватке рад,

Тот узкий ров преодолел тулузский авангард,

По склону устремившись ввысь — туда, где, яр и горд,

Стоял с дружиной сам Берзи, душой и телом тверд.

Слились всех горнов голоса в единый звук, и вот

100 Все задрожало — хлябь и твердь, земля и небосвод.

«Вперед, французы!» — грянул клич, колебля лоно вод.

«Тулуза!» — грянуло в ответ, как будто гром с высот.

Весь луг гербами запестрел, все изменило цвет,

От шитых шелком орифламм струился дивный свет,

105 Склонялись копья там и сям, имея грозный вид,

И били в золото кольчуг. Земля из-под копыт

Летела. Гнев питал сердца. Был кровью луг омыт.

Сеньоры, напрягите слух, и пусть вас Бог хранит!

Хотя опасность велика, но тверд сердец гранит

110 И стойко держатся бойцы, терпя урон и вред.

Так рек товарищам своим Гильем де Сепорет:^[749]

«Кому во всех его делах удача шлет привет?

Чье благородство, доблесть, честь лишают нас побед?

Чье имя громче и грозней, чем всех церквей набат?

115 Клянусь, то юный граф Раймон, чьей славе нет преград!

Коль мы Раймона не убьем, не будет враг разбит,

Ему мир славу воспоет, о нас же — воскорбит».

Красив и грозен юный граф. Кого не вдохновит

Его пример? Подобно льву, что буен и сердит,