Своих бойцов вооружил. Сеньор Изарн Журдан,

45 Рожер Бернар и Луп Фуа, отважный паладин,

Все те, кто честью дорожит, кто тверд средь злых годин,

Сеньоры Пеш и Аймерик, кому жар сердца дан,

В далекий двинулись поход, не опустив стремян.

Скажу, что через всю страну был путь их устремлен;

50 И много седел боевых легло на ткань попон.

Бойцы, достигнув Лорагэ, не показали спин:

И там достались им быки и снеди сто корзин.

К Базьежу прибыл граф Фуа, чье сердце без измен,

Чтоб грозным рыцарям Креста дать бой у этих стен.

55 Уж скоро дрогнут небеса и ад услышит стон!

Ведь хочет рыцарь де Берзи, отважен и умен,

Друзья и родичи его: Монсо, Обри, Буйон —

Настичь сеньора де Фуа, одев железом стан,

Равно в пределах городских иль средь лесных полян.

60 Настала вешняя пора, когда весь мир влюблен,

И вот отважный юный граф, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем — зелень крон,

Тулузы истинный сеньор, наследник двух корон^[745],

С дружиной двинулся в поход под колокольный звон.

65 Но кто же был в далекий путь сим юным графом зван?

Любезный Богу Амальвис, сеньоры Юк, Бертран,

Пейре Наваррский, славный дон, летами умудрен,

Ла Мотт, уверенный в бою, и дерзостный Гурдон —

Все, в ком душа не умерла, кто пылок до седин.

70 Наемный рыцарь и файдит, сеньор, простолюдин

Спешили право поддержать и защитить закон.

В Базьеж, в стан графа де Фуа, своих покинув жен,

Явился весь тулузский люд, будь ратник иль барон,

Здесь были стяги и цвета достойнейших корон.

75 И молвил людям юный граф, отвагой наделен:

«Сеньоры! Скоро грянет бой. Придав копью наклон,

Лавиной движутся враги — Фуко, Ласи, Ален.

Вдали я вижу их гербы, я вижу стяги стран,

От коих мы несем урон, что встарь от басурман,

80 Но я в победу чужаков не верю ни на гран!

Грядет для рыцарей Креста день скорбных похорон,

Ведь до сих пор, клянусь клинком, что кровью обагрен,

Со мною не было бойцов, чей дух столь укреплен,

Столь дивных войск не видел свет с начала всех времен!»

85 И так сказал Рожер Бернар, что не для зла рожден:

«Сеньоры! Радости огонь в моей душе зажжен,

Ведь те, кем горд Тулузский край, кем славен Каркассонн,

Готовы, встав в одном строю, поставить злу заслон.

Увидим, кто из нас бахвал, чья слава — прах и тлен!»

90 Без страха молвил граф Раймон, как истый сюзерен:

«Во имя Девы пресвятой, прекраснейшей из донн,

Пусть Бог не жизнь мне сохранит, но даму и Нарбонн!^[746]

Клянусь, что я не отступлю и не сверну знамен,

Пока последний из врагов не будет истреблен.

95 К оружью! Ибо час настал: мы клином выбьем клин,

В том нам поможет Иисус, наш Царь и Господин.

И пусть все рыцари Креста, кем горд французский стан,

Все, от нормандских храбрецов до гордых парижан,

Своих пришпорят скакунов, летя как ураган,

100 Мы примем этот бой».

Лесса 211

Сражение при Базьеже завершается победой окситанцев

Граф рек: «Мы примем этот бой, коль небо так решит.

Есть преимущество у нас, к победе путь открыт.

Враги заплатят нам за все! Столь близко вражья рать,

Что остается лишь одно — Гордыню покарать.

5 Когда б французов Бог любил, Он бы не стал ввергать

Баронов сих в пучину бед, на гибель обрекать».

Сказал тут графу сам Вильмюр, что верен в час невзгод:

«Разумно ль вмешиваться в бой, стремясь снискать почет,

Коль нет вам равного бойца, чей благороден род?

10 Вы с теми скрестите копье, кому сам черт не брат,

Ведь лишь разбойники, клянусь, нам противостоят,

Фуко же опытен и смел, однако не богат.

Что проку в пленнике таком? На грош с него доход,

Не нужен с ним и договор, столь мал его феод.

15 Но если люб вам стали звон и стрел смертельный лёт,

То ваша милость и меня подле себя найдет!»

«Прошу понять, — ответил граф, — что я не сумасброд,

Но, если не вмешаюсь в бой, меж тем произойдет

Беда, как мне тогда стерпеть упреков горьких гнет?

20 Скажу, что даже сам король, стремясь врага прогнать,

Обязан так же, как и все, собою рисковать,

Служить примером для других и храбро воевать.

Пора все бросить на весы, пора все стяги взвить!

Давайте думать лишь о том, как нам врага разбить».

25 «Сеньор! — воскликнул граф Фуа. — Мне там позвольте быть,

Где место самым храбрецам, где сила силу бьет».

«О граф, — ответил граф Раймон, — ведите полк вперед,

Пусть ваши лучшие бойцы, о ком молва идет,

И каркассонцы-храбрецы, чья слава лишь растет,

30 В сраженье первыми вступив, с врагом мечи скрестят.