Тот, шпоря доброго коня, разил и нападал,

Тот, в пешем действуя строю, опору находил

В том, чтоб удары отражать, сколь их ни получил.

105 «Сражайтесь, жизни не щадя! — Рожер Монто вскричал. —

Да будет дьявол побежден, носитель злых начал!»

«Смерть и проклятье чужакам!» — так каждый отвечал.

Сражался всяк чем только мог — и камнем, и мечом,

И пал там рыцарь не один, и кровью был крещен,

110 Ни подкольчужник, ни шелом от стрел не защищал,

Из ран струился крови ток, доспехи обагрял.

Враг на победу и успех надежды не терял,

Но вот отважный гарнизон, что город охранял,

Пращи и луки в свой черед столь ловко применил,

115 Что оборону чужакам изрядно затруднил.

Резни ужаснее и злей доселе мир не знал:

Скажу, что не один француз наскоки отбивал,

Вертясь, как раненый кабан, и бой столь ловко вел,

Что сотню копий обломал и сто угроз отвел.

120 Однако же неравный бой французов утомил.

Заметив, что коварный враг оружье притупил,

Сказал Инар де Пуанти: «Расплаты час настал!

Пусть просят милости у нас, иль ныне всяк пропал:

Мы всех изрубим на куски». И он, от крови шал,

125 Пришпорил доброго коня и с прахом прах смешал.

Такой раздался шум и крик, что воздух задрожал;

Подъемля меч и булаву, секиру и кинжал,

По трупам каждый из бойцов дорогу проложил

Сквозь оборону парижан. Пролив всю кровь из жил,

130 Снопами падали враги, ведь каждый получил

Ударов столько, что на куль с костями походил.

Мечи работали вовсю — и лак, каким металл

Павийских шлемов был покрыт, от сечи темным стал.

Враг был разгромлен и разбит. Жорис друзей не ждал;

135 И верно, рыцаря сего никто бы не догнал,

Когда б ему один храбрец пути не преградил,

С коня б не сбросил хвастуна и в плен не захватил.

Повсюду, поле все покрыв, лежали части тел —

Лодыжки, головы, ступни, — и, кто б ни поглядел

140 На тот кровавый урожай, что ныне меч пожал,

Пришел бы в ужас и восторг. Повсюду, рдян и ал,

Струился кровяной ручей и коркой застывал,

Всем возвещая, что враги, от коих край стонал,

Здесь смерть свою нашли.

Лесса 210

Амори де Монфор осаждает Марманд. Граф де Фуа движется к Базьежу ему на помощь выступает юный Раймон с отрядам воинов

Французы смерть свою нашли, устлав телами склон,

Иной был надвое разъят, иной — расчетверен.

Собой насытив все вокруг, струилась кровь из ран,

Лодыжки, головы, ступни покрыли барбакан^[738].

5 Лишь трое — сам сеньор Жорис, Ансельм и кастелян —

Остались живы в том бою и были взяты в плен;

Постигла кара остальных, гласит сей пергамен!

Меж тем сеньор Гильем де Туж и доблестный Комменж...^[739]

<...>

И граф Комменж, благословив ростки благих семян,

10 Всем сердцем принял эту весть, скажу вам не в обман.

Но я продолжу свой рассказ. С тех пор, как граф Раймон

Вернулся в отчие края^[740], которых был лишен,

Горит и ширится пожар, что клиром разожжен.

И сын Монфора Амори, встав во главе дружин,

15 Опять велит трубить поход, тревожа сон долин:

Монфор ведет свои войска дорогой на Ажен

И нападает на Марманд^[741], все превращая в тлен.

Немало с графом шло бойцов, из коих всяк силен,

Бароны — те, что из Керси, и те, чей край — Клермон,

20 Достоинств чьих не перечесть и чей обширен лен,

В отличных панцирях стальных, в кольчугах до колен

В крестовый двинулись поход, спеша со всех сторон.

Но если б действий боевых не вел французский трон,

Едва ли б к ним пришел успех, сколь ни желанен он!

25 Ведь город свой хранил от бед, забыв покой и сон,

Сеньор Сантюль, граф д’Астарак^[742]. С ним рядом Сикр, Гастон,

И Аманье^[743], и Араймфрес, настойчивый Буглон

Сражались, жизни не щадя, как было испокон,

На укрепленьях городских, чтоб не попасть в капкан,

30 Давали недругам отпор, скажу вам не в обман.

Все горожане, стар и млад, имея свой резон,

Взялись за луки и мечи, взойдя на бастион.

Французы, рыцари Креста, кем город осажден,

Вели осаду день и ночь, раскрыв шелка знамен,

35 Штурмуя подступы и рвы, ворота и донжон.

Но ни на шаг не отступал мармандский гарнизон;

И те, кто город защищал и нес врагу урон

Копьем и лезвием стальным, гоня Гордыню вон,

Столь мощный войску парижан поставили кордон,

40 Что пал здесь рыцарь не один, став пищей для ворон.

Но мы оставим ратный спор, сколь ни ожесточен,

И вспомним о делах других. Лишь только небосклон

Чуть посветлел, граф Сабартес^[744], лелея тайный план,