Той же ночью, когда весь дом погрузился в сон, я приступил к учебе. Запах от книг исходил просто отвратительный – смесь пыли, плесени и еще чего-то кислого. Кожаные переплеты потрескались, а страницы пожелтели и крошились по краям. Но для меня это настоящее сокровище.

При свете одной единственной свечи я читал до самого рассвета. Погрузился в мир серы, селитры и ртути. Узнал о свойствах грибов, что растут в самых темных подземельях, и о металлах, которые дворфы добывают в Рудограде, еще одном городе под куполом, пусть и куда более мелком. Это была настоящая наука, а не абстрактные заклинания и пассы руками. Здесь все можно потрогать, взвесить, смешать. Здесь все подчиняется законам физики и химии, которые я знаю еще из прошлой жизни.

Через пару дней я решил, что с теорией пора завязывать. Моя роскошная спальня превратилась в тайную алхимическую лабораторию. Серебряный кубок стал ступкой, в которой я толок серу, соскобленную с каминных спичек. Дорогие хрустальные флаконы из-под духов были тщательно вымыты и превратились в колбы.

Моей первой, самой простой целью стало создать дымовую шашку. В одной из книг говорилось о смеси селитры, сахара и еще пары ингредиентов, которые, к моему удивлению, нашлись в кладовых для прислуги. Я заперся в комнате и, стараясь в точности следовать рецепту, начал смешивать порошки в старой отцовской табакерке, которую я нашел в ящике стола.

Я старался быть предельно осторожным. Но одно дело – читать, и совсем другое – делать что-то своими руками. Видимо, я все-таки немного ошибся в пропорциях. Когда поджег крошечную щепотку смеси, чтобы проверить, как она горит, вместо ожидаемого густого дыма раздался громкий хлопок.

Смесь вспыхнула ослепительно-белым пламенем, опалив мне брови. Табакерку вырвало у меня из рук, она отлетела в сторону и с глухим стуком приземлилась прямо на толстый персидский ковер. Я инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза, то увидел, что посреди комнаты, на дорогом ворсе, красуется уродливая черная дыра размером с мой кулак. Края дыры все еще тлеет, наполняя комнату едким дымом.

– Черт! – выругался шепотом.

В дверь тут же раздался вежливый стук.

– Господин Кирилл? У вас все в порядке? Мы слышали какой-то шум.

Голос старого слуги, дворецкого. Если они сейчас войдут и увидят это… это конец. Отец меня убьет. Или, что еще хуже, запрет в какой-нибудь дальней комнате до конца моих дней, как сумасшедшего.

– Все в порядке! – крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал. – Просто… книга с полки упала. Очень тяжелая.

Я лихорадочно соображал, что делать. Дым! Нужно избавиться от дыма.

Метнулся к окну и распахнул его настежь. Ночной воздух ворвался в комнату, немного развеивая вонь. Затем схватил графин с водой, стоявший на столике, и вылил воду на тлеющие остатки ковра. Раздалось шипение. Дыма стало еще больше, но теперь он хотя бы не такой едкий.

– Господин, может быть, вам нужна помощь? – снова раздался голос за дверью. На этот раз он звучал настойчивее.

– Я сказал, все в порядке! – рявкнул в ответ, вкладывая в голос всю аристократическую спесь, на которую был способен. – Я ложусь спать. Не беспокоить!

За дверью наступила тишина. Я слышал, как они там перешептываются. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец услышал и удаляющиеся шаги. Кажется, пронесло.

Я рухнул на кровать, тяжело дыша. Руки дрожат. Комната воняет гарью. А посреди нее зияет дыра в ковре – молчаливая улика моего провала. Я посмотрел на нее. Потом на свои обожженные руки. Потом на разбросанные по столу книги.

Лидия была права в одном. Это было отчаяние. Но это было мое отчаяние. И я научусь им управлять.

Кое-как я придвинул тяжелое кресло, чтобы закрыть дыру. Понимаю, что это лишь временная мера. Долго так продолжаться не может. Моя комната – не место для таких экспериментов. Мне нужна настоящая мастерская. Убежище. Место, где я смогу работать, не боясь, что очередной неудачный опыт разнесет половину отцовского особняка и похоронит меня под его обломками.

И я знаю, где такое место можно найти. Там, внизу. В лабиринте грязных, вечно темных улиц, где никому не будет дела до странных запахов и шума из заброшенного подвала. В «Кишках».

Спуск в «Кишки» – это как медленное утопление. Сначала ты просто спускаешься по лестнице, и воздух становится немного гуще. Запахи верхнего города, где пахнет магией и дорогими духами, уступают место суете среднего кольца – дыму из кузниц, запаху жареного мяса и специй с рынка. Но потом ты продолжаешь спускаться, и все эти запахи тонут в одной общей вони. Так пахнет сырость, гниль, отбросы и отчаяние.

Добро пожаловать в «Кишки».

Я шел по узким улочкам, где под ногами вечно хлюпала какая-то дрянь. Здесь всегда темно. Дома лепятся друг к другу так плотно, что почти не пропускают тусклый свет. Единственное освещение – коптящие факелы на стенах, да редкие магические фонари, которые светят слишком слабо.

Местные провожали меня взглядами. Кто-то с любопытством, кто-то с откровенной ненавистью. Я здесь чужой. Моя одежда, хоть я и выбрал самую простую, все равно выглядит слишком чистой. Мое лицо не изрезано шрамами, а руки не знают мозолей от тяжелой работы. Я аристократ, забредший в зверинец.

Наконец я нашел то, что искал. Штаб-квартира Гильдии наемников, которую здесь называют просто «Последний шанс». Здание зажато между развалившейся кузницей и лавкой, над которой висит вывеска с веселым черепом. Видимо, торгуют ядами. Большая дверь, обитая ржавым железом, выглядит так, будто ее не раз пытались выломать. Я с усилием толкнул ее и вошел внутрь.

В нос тут же ударила смесь запахов: кислое пиво, немытые тела, оружейное масло и застарелая кровь. Внутри полно народу и очень шумно. За грубыми деревянными столами сидят те, кого моя сестрица назвала бы отбросами общества. Люди со шрамами на лицах и пустотой в глазах. Угрюмые дворфы, которые, пьющие пиво прямо из огромных рогов. Пара орков, чьи мускулы едва помещаются под кожаными жилетами, играют в кости. Сборище убийц, воров и просто отчаявшихся людей. Мои новые коллеги.

Стоило мне войти, как шум начал стихать. Разговоры обрывались на полуслове, головы поворачивались в мою сторону. Через пару секунд в зале повисла полная тишина. Десятки глаз уставились на меня. Мое появление здесь было сродни тому, как если бы в бордель зашла монашка. И снова я – белая ворона. Чистенький мальчик из верхнего города.

– Эй, птенчик, потерялся? – раздался грубый, рокочущий голос.

Из-за стола медленно поднялся один из орков. Огромный, зеленокожий, с парой желтых клыков, торчащих из нижней челюсти. Он выше меня на две головы и шире в плечах раза в три.

– Дворец твоего папочки наверху, – продолжил он. Его дружки за столом мерзко захихикали.

Я не обратил на это внимания. Мой взгляд заскользил по залу, выискивая главную фигуру. Того, кто здесь все решает. В дальнем конце помещения, за широкой стойкой, заваленной бумагами и пустыми кружками, сидит мужчина. На вид ему лет сорок пять, лицо покрывают старые шрамы. Один глаз закрыт черной повязкой. Второй, здоровый, смотрит на меня с усталым интересом.

Я сразу двинулся прямо к нему.

Орк шагнул мне наперерез, преграждая дорогу.

– Ты что, глухой, красавчик? – прорычал он и положил мне на плечо свою ручищу.

Я остановился. Очень медленно повернул голову, посмотрел на его лапу, а потом прямо в глаза.

– Убери, – сказал тихо, но отчетливо.

Орк на мгновение растерялся. Он ждал чего угодно: крика, мольбы, глупой попытки вырваться. Но не этого ледяного спокойствия от какого-то дворянского сынка. Он усмехнулся и сжал пальцы, намереваясь, видимо, сломать мне ключицу.

– А то что? Побежишь жаловаться папочке?

Я чуть склонил голову набок.

– Подойду вон к тому дворфу, – я кивнул на бородача, который с интересом наблюдает за сценой, – и предложу ему пять серебряных монет за то, чтобы он отрубил тебе эту руку. И еще пять, если он сделает это своим топором, не выпуская из другой руки кружку с пивом. Как думаешь, согласится?