Я уставился на свои руки. Кожа на ладонях вздулась омерзительными волдырями.

– Вот это, братец, – промурлыкала Лидия, с явным удовольствием глядя на мои страдания, – и есть настоящая сила. Она не требует пота и мозолей. Она просто есть. У меня. А у тебя ее нет, и никогда не будет. Можешь хоть до смерти замахаться своей кочергой. Ты все равно останешься пустышкой.

После девушка развернулась и пошла к выходу. Но на пороге обернулась для последнего удара.

– Прекращай этот цирк, Кирилл. Ты выставляешь себя еще большим посмешищем, чем обычно.

Дверь за ней закрылась. Я рухнул на колени. Боль в руках адская, но она ничто по сравнению с тем ледяным унижением, что пронзило меня насквозь. Черт возьми, Лидия ведь права. Абсолютно права. В этом мире, где один жест может сделать больше, чем тысяча ударов, мои тренировки просто смешны.

Я долго сидел на полу, пока острая боль не сменилась тупой, ноющей. Лидия, сама того не ведая, преподала мне самый важный урок.

Я не могу победить семью на их поле. Противопоставлять магической мощи мышцы – верх идиотизма. Но это не означает, что я не могу победить вообще. Это значит лишь то, что мне нужно другое оружие. Оружие, которое плевать хотело на их магию и чистоту крови.

Той ночью я не спал. Превозмогая боль в обожженных ладонях, я сидел за письменным столом. Но не писал очередное жалостливое письмо какой-нибудь выдуманной даме сердца, как это делал старый Кирилл. Передо мной лежал чистый лист пергамента и угольный карандаш.

Мои новые, неуклюжие руки с трудом выводили линии. Но в голове, в памяти Алекса, хранились чертежи из другой жизни. Знания о баллистике, механике, рычагах и взрывчатых смесях.

Я чертил. План. Схему.

На пергаменте медленно проступали очертания сложного механизма. Пружины, шестерни, система натяжения тетивы, ложе эргономичной формы. Это не просто арбалет, какие используют городские стражники. Это нечто иное. Компактное, мощное, способное пробить латный доспех со ста шагов. Оружие, которое не требует ни капли магии. Только точный расчет, качественные материалы и умелые руки, чтобы все это собрать.

Я посмотрел на свой чертеж. Лидия назвала меня пустышкой. Отец считал позором. Они думали, что я пытаюсь наполнить свою пустоту грубой силой.

Как же они ошибались.

Я наполню ее другим. Сталью, деревом и шестернями. Если этот мир отказал мне в силе по праву рождения, я построю свою собственную. Винтик за винтиком.

Боль – превосходный мотиватор. Она отрезвляет похлеще ледяной воды. Ожоги на ладонях, которые оставила магия сестрицы, постоянно горели и ныли, не давая ни на миг забыть, кто я такой в этом новом мире. Пустышка. Бесполезный аристократ в теле, которое не слушается. В мире, где сила измеряется способностью испепелить тебя щелчком пальцев. Каждый раз, когда я пытался сжать кулак, кожа натягивалась, и вздувшиеся волдыри напоминали о моем унижении.

Но эта же боль является и топливом. Она выжигает из меня остатки чужого, аристократического страха, который все еще прячется в уголках слабого тела.

Каждое утро я просыпаюсь и первым делом смотрю на свои руки. Заживают они на удивление медленно. В шкафчике стоит несколько склянок с целебными мазями, но я к ним не прикасаюсь. Я хочу помнить. Хочу, чтобы этот огонь горел не только на коже, но и где-то глубже, в груди.

Наброски арбалета, которые я сделал в ту ночь, выглядели неплохо. На бумаге, разумеется. На бумаге любая схема выглядит идеально. Но я-то знаю, что между красивым чертежом и работающим оружием – целая пропасть. Пропасть, заполненная потом, ошибками и, что самое главное, знанием материалов. А я об этом мире не знаю ровным счетом ничего. Какое дерево здесь используют для ложа, чтобы оно не треснуло от натяжения? Из какого металла делают пружины, способные выдержать сотни выстрелов? Чем можно смазать тетиву, чтобы она служила дольше?

Ответ напрашивался сам собой. Мне снова нужен тот, чьи уши торчат из каждой грязной подворотни этого города. Мне нужен Гриша.

В этот раз я не стал дожидаться темноты. Утром, после очередной тренировки, от которой сводило все мышцы, я натянул на себя самую простую и неприметную одежду, какую только смог отыскать в гардеробе этого избалованного мальчишки, и сунул в карман остатки его карманных денег. Из особняка снова выскользнул через дверь для прислуги. Дорогу к трактиру уже запомнил.

Утром это заведение выглядит еще более убого, чем вечером. Воздух пропитался кислятиной вчерашнего пива и перегаром. На полу валяются окурки и какой-то мусор. За столами клюют носом несколько забулдыг, которые, судя по всему, так и не уходили отсюда. Гришу я нашел в самом дальнем и темном углу. Он спал, уронив голову прямо на липкую поверхность стола. Рядом сиротливо стоит пустая кружка.

Я подошел и без лишних слов бросил на стол тяжелую серебряную монету. Звонкий стук заставил Гришу подскочить так, словно его ткнули раскаленной кочергой. Он уставился на меня мутными, ничего не понимающими глазами, в которых плескается вчерашний дешевый эль. Когда он наконец меня узнал, его и без того бледное лицо стало еще бледнее.

– Княжич! – прохрипел он, испуганно озираясь по сторонам. – Что вы тут делаете? После того раза… если ваши люди опять…

– Мои люди сейчас завтракают в теплой казарме, – спокойно перебил я его. – А я пришел по делу. И мне нужна твоя помощь.

Он нервно сглотнул. Его взгляд приклеился к серебряной монете. Я видел, как в его голове жадность борется со страхом. Как и всегда в таких случаях, жадность уверенно побеждала.

– Все, что угодно, ваше сиятельство! – пробормотал он, уже протягивая свою грязную лапу к деньгам.

Я накрыл монету своей ладонью. Обожженная кожа неприятно натянулась, но я даже не поморщился.

– Сначала дело. Мне нужны книги.

Гриша удивленно заморгал, его маленькие глазки забегали.

– Книги? Княжич, да в вашей родовой библиотеке книг больше, чем крыс во всех «Кишках» вместе взятых.

– Мне нужны не те книги, – отрезал я. – Мне не нужны сказки про великих магов и поэмы о героических подвигах. Мне нужно то, что такие, как ты, называют «грязным ремеслом». Мне нужны книги по алхимии. Все, что сможешь найти. О ядах, о взрывчатых смесях, о кислотах. А еще нужны трактаты по артефакторике. Старые, пыльные книги о механизмах. О шестеренках, пружинах и рычагах. Чем подробнее и скучнее, тем лучше.

Гриша взглянул на меня так, будто я попросил его организовать похищение дочери главы городской стражи. В его глазах плескалось неподдельное изумление.

– Алхимия? Артефакторика? Но зачем? Это же… это для простолюдинов. Для дворфов, что в шахтах копаются, да для безумных гномов-изобретателей. Зачем вам это?

– Это не твое дело, – холодно ответил. – Твое дело – достать книги. Тихо и быстро. Никто не должен знать, что это для меня. Скажешь, что собираешь заказ для какого-нибудь чудака-коллекционера из среднего города. Вот деньги.

Я убрал руку, и он тут же схватил монету, словно боялся, что она испарится.

– Я… я понял, княжич.

– Это аванс. Когда принесешь товар, получишь еще столько же. Встретимся здесь же, через два дня, в это же время.

Я развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь его ответа. И так знаю, что согласится. Для таких, как Гриша, звон серебра всегда звучит громче голоса разума и страха.

Следующие два дня я провел как на иголках. Тренировки стали еще изнурительнее. Я загонял это слабое тело до тех пор, пока мышцы не начинали гореть, а в глазах не темнело. Только так я мог не думать.

На третий день я снова посетил трактир. Гриша появился, волоча за собой тяжелый и очень грязный мешок. Он швырнул его под стол и тяжело плюхнулся на скамью напротив, отдуваясь.

– Вот, – пропыхтел он, вытирая пот со лба рукавом. – Все, что удалось наскрести на черном рынке. Еле дотащил. Некоторые из этих книжонок, говорят, старше самого Купола. С вас еще одна монета, княжич.

Я молча бросил ему один серебряный кругляш, подхватил мешок и, не проронив ни слова, направился к выходу. Мешок и впрямь оказался тяжелым. Я с трудом дотащил его до особняка и спрятал у себя в комнате под огромной кроватью с балдахином.