– Ты что делаешь?

– Тараканов отпугиваю, но они попались какие-то здоровенные, наглые и не особо пугливые.

– Если они ещё кудрявые, блондинистые и мохнатые, то скажи, что придётся жениться, и они тут же разбегутся в диком страхе, – с видом эксперта посоветовала она. – Рабочий метод, гарантирую.

Мелен заржал так, что эхо его хохота запуталось в сталагмитах и ещё долго резонировало где-то в глубине огромного грота.

– Мохнатый шМельч… на душистый хмельч… – напела принцесса, насмешливо глядя на него. – Жаль, я не знаю ни одной песни о кудрявых тараканах. О каких только глупостях люди не поют, а о важном – нет!

– Вернёшься во дворец, первым делом выпустишь указ, чтобы пели о важном – о кудрявых тараканах.

– Да… Это будет триумфальное возвращение, – глубокомысленно согласилась принцесса. – Сразу прибавит политического веса моей фигуре.

– Садись есть, политическая фигура, а то отощаешь, и тебе выдвинут вотум недоверия.

– Тогда уж недоедания, – она взяла сковородку, села рядом, подогнув обнажённые ноги, навернула несколько ложек и хитро посмотрела на Мелена.

– Что?

Принцесса дожевала и напела снова:

– Мохнатый шМельч пустит ли в постельч… тараканов в этой тиши. А имперская дочь всю проплачет ночь, тараканы ей не для души…

– Проникновенно, конечно, но тараканы получились не кудрявые. Хотя ты продолжай, кажется, твоё прекрасное пение их всё же распугало.

– Да нет, я просто упомянула ЖЕ-НИТЬ-БУ, – громко проговорила она, и несколько тараканов действительно пошуршало прочь, вызвав у Мелена новый приступ хохота.

Принцесса тем временем активно уминала простецкую еду и едва не жмурилась от удовольствия.

– Знаешь, с тобой почти так же весело, как с моими напарниками, только глядеть на тебя куда приятнее. И пахнешь ты лучше. Ешь, я пока искупаюсь. Не боишься одна с тараканами оставаться?

– Нет, что ты! Скажу им, что я девственница с матримониальными планами, они сбегут в ужасе.

– Ну смотри. Не хотелось бы потом рассказывать твоему бате, что его дочь героически погибла в схватке с тараканами за половину сковородки каши.

– Да тут уже осталась пара ложек всего. Лучше сам будь осторожен, если среди них есть самки, то как начнут на тебя сейчас кидаться… Проявляй бдительность, мой герой.

– А как же! С женщинами надо быть крайне внимательным, чуть зазевался – уже стоишь у алтаря нарядный, воняешь семейным счастьем, а яйца лежат у неё в сумочке, чтобы не потерялись.

– Ох уж эти женщины… – насмешливо сощурилась принцесса. – Если бы ты только в них ещё и разбирался…

– Батюшки… неужто стерва снова с нами?.. Я скучал! – он аж кулак закусил от счастья и умиления.

Принцесса прихватила сковороду с ложкой и двинулась к большому валуну, окружённому водой и по этому дивному случаю свободному от тараканов. Села сверху, опустив стопы в тёплое бирюзовое озеро, и нахально заявила:

– Ты давай, не отвлекайся. Раздевайся и не забывай пританцовывать. Принцесса изволит желать не только хлеба, но и зрелищ.

– Доиграетесь, Ваше Косичество.

– А что ты мне сделаешь? – с вызовом спросила она, мерцая зелёными глазищами. – Так что давай, герой, развлекай свою принцессу.

Мелен расплылся в широчайшей, полной коварства улыбке. Очень медленно разделся до белья, ожидая, пока она закончит есть, а потом подошёл вплотную, пожирая взглядом. Её улыбка медленно растворилась на лице, а глаза широко распахнулись.

Мелен наклонился близко-близко, отчётливо ощутив её дыхание на своих губах. Она приоткрыла пухлый рот и потянулась за поцелуем, но вместо этого он сделал именно то, что она просила – развлёк. Скинул с валуна в воду вместе с ложкой и сковородкой и расхохотался, когда она вынырнула из воды, похожая на злую золотую рыбку.

До возвращения в Нортбранну оставалось дня четыре, и Мелену отчего-то совсем не хотелось, чтобы они заканчивались.

Двенадцатое сентабреля. Ночь

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Последние четыре дня я провела как полуденница – без дара и без видений. Всё же восполнить резерв в закрытой от лунного света пещере неоткуда, а тратить накопители мы не хотели, да и нормально высыпаться было просто необходимо. Мало ли какие сложности ждут впереди?

В пещере постепенно становилось холодно.

Это позволяло понять, что совсем скоро мы выйдем на поверхность. Мелен бросил дурачиться, стал серьёзным, и я даже не знала, каким он нравился мне сильнее – смешливым, хулиганистым и подтрунивающим или воинственным, агрессивным и собранным. Обе грани в нём сочетались удивительно гармонично, впрочем, таких граней у него было много, и хотя я считала, что изучила его довольно хорошо, всё же подозревала, что какие-то из них ещё оставались для меня скрытыми.

После видения о беременности Мелен вёл себя довольно странно. То сам с нежностью обнимал, проявлял заботу и явно показывал симпатию, то подчёркивал товарищеский статус наших отношений. Я окончательно измучилась и запуталась. Складывалось ощущение, что не хватает крошечного толчка, падения одной-единственной снежинки, чтобы с горы уже наконец сошла эта лавина чувственного напряжения между нами.

Возможно, мне стоило быть понаглее и активнее проявлять себя, но я до ужаса боялась очередного отказа, поэтому ждала у моря погоды и у горы снегопада.

Статус королевы френдзоны сводил меня с ума, однако я старалась сохранить хоть какое-то самоуважение, а не падать Мелену в ноги, умоляя поцеловать. Я даже честно пыталась убедить себя, будто он мне не нужен, но это срабатывало минут на пятнадцать – двадцать, а потом он улыбался или брал меня за руку, и я растекалась по пещере липенькой романтической лужицей розовых соплей.

Мы с ним стали одновременно невероятно близки и невероятно далеки друг от друга.

Вот такая антиномия, как выразился бы сам Мелен.

О предстоящем в Нортбранне деле он почти не рассказывал – не позволяла клятва, но я догадывалась, что оно крайне рисковое.

– Снег… – низкий, бархатистый голос Мелена ворвался в мои мысли и разметал их, как ветер раскидывает по насту позёмку.

– Что?

– Мы близко к выходу из пещеры. Наложи на себя заклинание.

Он протянул мне руку, чтобы я подпиталась силой. Перед выходом мы перепроверили вещи, а я положила в карман перчатки. Уже давно надела плащ и всю тёплую одежду сразу – поздняя осень в горах погодой не баловала.

Неожиданно в рукав пещеры, по которому мы шли, влился ещё один – обозначенный синей верёвкой. Тоннель тоже явно был расширен искусственно, но часть, убегавшая в недра пещеры, была естественного происхождения.

Мелен задумчиво посмотрел вглубь прохода:

– Интересно теперь, что там. Хоть возвращайся!

– У нас не очень большой запас еды, – осторожно напомнила я. – Хотя дня на три хватит вполне.

– Ты же не считаешь всерьёз, что я бы потащил тебя обратно внутрь? Кроме того, нам ещё как минимум полторы ночи спускаться в долину. Это если не будет осадков.

– По снегу? – с тоской спросила я.

– Не всё время. Тут резкий перепад высоты, мы не пойдём в обход, срежем. Верёвки у нас есть, я прихватил ещё парочку бухт у контрабандистов.

До выхода оставалось совсем немного – он ждал буквально за поворотом, обозначенный языками снега, наметёнными снаружи. В щели между камнями ещё и задувало.

Мелен наклонился к большому загораживающему проход камню, нащупал секретный рычаг, и сдвинул его в сторону.

Внутрь пещеры ворвался холодный вихрь.

Нас встретила та самая ночь из моего видения – сапфировая, мерцающая звёздами и на удивление тихая. Словно густой ледяной напиток в тёмно-синем бокале, бодрящая и почти сладкая.

Какое счастье снова увидеть небо! И луны!

Теперь я понимала, почему в видении пьянела от ощущения свободы: когда долгими днями на голову давит мрачный свод пещеры, выйти наружу – настоящее счастье!