— Да ты же сама этого хотела! — прошипел он в ярости. Марина закрыла глаза, готовясь к удару, чувствуя, как её лёгкие горят от холода и крика. Но удара не последовало. Он резко слетел с неё.

Когда она наконец решилась открыть глаза, то увидела Леонида на земле с разбитым лицом. А над ним, сжимая кулаки, нависал Матвей.

Матвей был страшен в своей ярости, его глаза горели диким огнём, и он снова и снова впечатывал лицо Леонида в снег, не сбавляя силы. Леонид уже не сопротивлялся, лишь мычал, пытаясь прикрыть голову.

— Остановись! Стой! Ты его убьёшь! — Марина вцепилась в Матвея, пытаясь оттащить его за плечи. — Хватит, пожалуйста!

Наконец его плечи и мышцы медленно расслабились под её слабыми попытками. Он отстранился, словно выходя из транса.

Леонид откашлялся, перевернулся на живот и попытался подняться. Он действительно был здоровяком, раз смог встать после стольких ударов. Шатаясь, он поднялся на ноги и с ненавистью зыркнул на Марину.

— Шлюха! Сама же пришла, к одинокому мужику, а теперь строишь из себя целку! — грязно выругался Леонид.

Матвей снова двинулся к нему, но Марина остановила его, схватив за руку.

— Не надо, пожалуйста… — её руки неконтролируемо дрожали, а язык заплетался от пережитого ужаса и нервного потрясения. Матвей неохотно отступил.

— Сукин сын! — не унимался Леонид, сплёвывая кровь. — Ты мне за это ответишь! Я тебя поймаю, ноги тебе переломаю!

Леонид сыпал пустыми угрозами. Его глаза горели безумным огнём, и в них читалась не просто злость, а глубоко укоренившаяся животная ненависть.

— Я вам головы поотрываю — он развернулся к дому и, прежде чем скрыться за дверью, прокричал: — Убирайся отсюда! Увижу тебя ещё раз, пристрелю, ясно⁈ —. Он явно не шутил, но было не ясно, кому эта угроза была адресована.

Куртка Марины валялась на земле, присыпанная снегом. Она обхватила себя руками, дрожа то ли от пронизывающего холода, то ли от пережитого страха. Адреналин бешено колотился во всём теле, пульсируя в венах и не давая прийти в себя. Она посмотрела на широкую спину Матвея.

Он услышал ее крики пришёл…

Марина перевела взгляд на тёмные окна дома Леонида. Она и представить себе не могла, что столкнётся с чем-то подобным, да ещё и так быстро, так агрессивно…

Матвей наконец перевёл на неё свой взгляд. Затем скользнул им на её стопы, утопающие в снегу. Его прежняя ярость растворилась, уступив место тревоге.

В темноте, под завыванием ветра, они смотрели друг другу в глаза. Будто задавая один и тот же вопрос: «Что теперь?»

Марина сидела на краю дивана, кутаясь в безразмерную футболку, которую ей молча протянул Матвей. Ткань еще хранила его тепло и едва уловимый запах, от чего в груди предательски щемило.

Она не сопротивлялась, не плакала и даже не дрожала. Внутри воцарилась мертвая пустота, надежно защищавшая ее от осознания того, что произошло всего полчаса назад. Боль и покалывание в обмороженных ступнях казались чем-то далёким, не имеющим отношения к её телу.

Матвей опустился на пол перед ней, оказавшись у неё в ногах. Он обхватил её ледяные ступни и начал растирать их рукавом шерстяного свитера, стараясь вернуть жизнь побелевшей коже.

Он не смотрел на неё, сосредоточившись на своём деле с какой-то суровой, почти пугающей сосредоточенностью. А Марина смотрела. Равнодушно, словно изучая неодушевлённый предмет.

— Почему не уехала? — спросил он, не поднимая головы. Его голос звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды.

— Хотела, — Марина откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, где плясали рыжие блики. — Но не смогла. Завтра я исчезну, так что можешь не волноваться. Больше я тебя не побеспокою.

Руки Матвея на мгновение замерли. Его пальцы, сильные и горячие, сжали её лодыжки чуть крепче, чем требовалось.

— Нужно было прийти ко мне, — в его голосе послышалось глухое раздражение, похожее на рычание привязанного зверя. — Ко мне, Марина. А не к первому встречному мужику в этой глуши.

Она опустила взгляд, заставляя его посмотреть ей в глаза. В её зрачках отражался огонь, но сама она оставалась холодной.

— А я и пришла к тебе. Забыл? Но ты меня прогнал.

Матвей не ответил. Он медленно поднялся с пола и встал на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Теперь между ними не было дистанции. В комнате было почти темно, если не считать света из приоткрытой дверцы русской печи.

Большая, побеленная, она доминировала в пространстве, наполняя дом сухим жаром и уютным потрескиванием дров. Тени от языков пламени, пробивавшиеся сквозь щель, извивались на стенах.

— Прости, — почти прошептал он. Его взгляд невольно скользнул по её губам, а затем снова поднялся к глазам, в которых застыл немой упрёк. — Я не должен был отпускать тебя одну. Из-за меня ты попала в эту… беду.

— «Беда» это ещё мягко сказано, Матвей, — горько усмехнулась она. — Но ты не виноват. Виновата я. В том, что, несмотря на всё, что ты наговорил и сделал, я, как последняя дура, продолжаю тебя любить.

Он вздрогнул, словно от физического удара. Снова наклонился и продолжил растирать её ноги, но теперь его движения стали другими. Медленными, тягучими. Ладони скользили от стоп вверх к икрам, вызывая у Марины невольное содрогание, на этот раз не от холода, а от запретной близости с уже «бывшим».

— Спасибо, что спас, — тихо добавила она, пытаясь взять себя в руки. — Как ты услышал?

— Я не слышал, — Матвей по-прежнему избегал прямого взгляда, сосредоточенно согревая её кожу. — Просто вышел проверить… не сидишь ли ты под моим забором.

Марина хмыкнула, чувствуя, как абсурдность ситуации давит на неё. Они снова замолчали, погрузившись в густую, тягучую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием печи.

Сбросив с себя тяжёлый свитер, Матвей остался в одной футболке. Его движения стали смелее. Тёплые мозолистые ладони поднимались всё выше, почти до колен, и Марина прикрыла глаза.

Она хотела ненавидеть его, хотела оттолкнуть, но тело предавало её, впитывая каждое прикосновение. В полумраке он казался ещё красивее: тёмные пряди волос, упавшие на лоб, резкая линия подбородка, широкие плечи, которые когда-то были её единственной опорой.

— Ты сбежал, — сорвалось с её губ прежде, чем она успела себя остановить. — Сбежал от всех. Ладно, не говори мне истинных причин, раз я для тебя чужая. Но скажи зачем был весь этот цирк? Зачем ты инсценировал измену? Неужели я была такой обузой, что проще было растоптать меня, чем просто поговорить? Почему Жанне ты доверяешь больше, чем собственной жене?

Матвей тяжело вздохнул. Его большой палец медленно обвёл контур её колена, а затем он на мгновение прижался к нему губами. Этот жест был настолько нежным и полным отчаяния, что у Марины перехватило дыхание.

— Я не знаю, — выдавил он, глядя ей в глаза. — Не знаю, как объяснить. Но по-другому я не мог.

Его рука скользнула выше и уверенно легла на бедро.

— Прости меня за эту боль. Но всё, что я делал… я делал это ради тебя. Так лучше.

— Для кого лучше⁈ — Марина повысила голос. — Твоё «лучше» разрушило мою жизнь! Матвей, посмотри на меня!

Он был подобен скале — непоколебим и неприступен. Вместо ответа он приподнял её левую ногу за ступню и замер, словно увидел её впервые. Кончиком указательного пальца он начал медленно соединять родинки на её коже, вырисовывая невидимое созвездие.

Марина разрывалась между яростью и всепоглощающим желанием. Ей хотелось ударить его и в то же время раствориться в его тепле. А Матвей вдруг начал покрывать её кожу долгими влажными поцелуями: от подъёма стопы, по голени, выше к колену.

Когда он поднял голову, их лица оказались в сантиметре друг от друга. Тоска по нему, копившаяся неделями, оказалась сильнее гордости. Марина коснулась его щеки, ощутив кончиками пальцев колючую щетину, и притянула к себе.

Их губы встретились. Сначала он замер, не отвечая, и Марине захотелось провалиться сквозь землю от жгучего стыда.