Марина нервно заправила волосы за уши, глядя на неразборчивый почерк.

— Жан, что происходит? Ты же знаешь причину.

Жанна до крови прикусила губу.

— Мариш, прости. Я не должна была давать адрес. Возможно, потом ты меня за это возненавидишь. Но я больше не могу смотреть, как ты медленно сходишь с ума. Он не должен был уезжать один… но он сам так решил.

— Ты меня пугаешь… — прошептала Марина.

— Я и сама напугана.

Марина развернула бумажку. Адрес в глухой деревне под Можайском. Глушь. Заброшенное место, где у Матвея не было ни родственников, ни знакомых. Зачем ему там быть?

— Спасибо, — выдохнула Марина, уже поворачиваясь к выходу. Но на пороге замерла. — Как думаешь… я пожалею об этом? Может, лучше было оставить всё как есть? Остаться в «сладком неведении»?

Жанна посмотрела на неё долгим печальным взглядом.

— Не знаю. Наверное, пожалеешь. Но если ты узнаешь правду слишком поздно, то будешь жалеть об этом до конца своих дней.

Они крепко обнялись. Жанна прижалась к Марине так сильно, словно провожала её на фронт, с которого не возвращаются. Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она вышла из подъезда и вызвала такси. Путь предстоял неблизкий, но самым страшным было не расстояние. Самым страшным было то, что ждало её в конце этого пути. Была ли она готова увидеть правду, из-за которой мужчина, любивший её больше жизни, превратился в призрака?

Марина села в машину, и город за окном начал стремительно исчезать, уступая место серой трассе, ведущей в неизвестность.

Её ждал деревенский домик, примостившийся на ладони заснеженной глуши. Крепкий на вид, с аккуратными окнами, он возвышался посреди девственно чистой белизны.

Вокруг — забор из посеревшего штакетника, утопающий по пояс в нетронутом зимнем покрывале.

Белое-белое, пушистое, оно искрилось под бледным солнцем, не осквернённое ни следами автомобильных шин, ни едкими реагентами городских улиц. Это был мир, не тронутый цивилизацией, мир первозданной, обжигающей красоты, которая одновременно манила и пугала.

Марина жадно вдохнула, пытаясь наполнить лёгкие чистейшим морозным воздухом, и тут же пожалела о своей смелости. Лёгкие сжались, в носу мгновенно защипало, а зубы свело от такого пронизывающего холода, что голова пошла кругом.

Время на раздумья таяло быстрее, чем снежинка на горячей ладони. Казалось, сама стихия подгоняла её, заставляя действовать. Нельзя медлить. Не сейчас, когда она так близко.

Она решительно шагнула за невысокий штакетник, провалившись в сугроб по щиколотку, и, сделав несколько скрипучих шагов по насту, остановилась перед покосившейся от времени дверью.

Она подняла кулак и громко, почти вызывающе постучала. Раз, другой, третий. Эхо стука растворилось в тишине заснеженной деревни, и на мгновение Марина почувствовала себя невероятно маленькой и одинокой в этом огромном белом мире.

Дверь, кряхтя, неуверенно отворилась, словно нехотя выпуская наружу поток стылого воздуха. На пороге, после долгих дней, мучительных догадок и отчаянных поисков, она увидела Матвея.

Он похудел до неузнаваемости, щёки ввалились, а под глазами залегли тёмные тени, делая взгляд ещё более резким и колючим, чем обычно. Определённо, он не ожидал её увидеть. Но вместо замешательства на его лице вспыхнула ярость. Горькая, жгучая, ярость.

— Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла вообще? — Голос Матвея звучал хрипло, в нём слышалось откровенное отвращение, словно само её присутствие было для него невыносимой пыткой.

— Матвей, нам нужно поговорить, — сказала Марина, стараясь унять дрожь в голосе. — Просто выслушай меня.

— Выслушать? — Он криво усмехнулся, без тени веселья. — А… Понял, так твоя Жанна совсем бесхребетная, да? Я тебе уже всё сказал! Что непонятного? У тебя проблемы со слухом или с головой?

— Я знаю, что твоя измена это ложь! Просто выдумка! — Марина бросилась вперед, просунув пальцы в дверной проем, чтобы Матвей не смог захлопнуть дверь у нее перед носом. Холодный металл обжег кожу, но она не отступила. Ее решимость была непоколебима.

— Чёрт! — Его голос стал тише, — Я думал, у тебя осталась хоть капля гордости. Но нет, ты притащилась за мной в эту глушь, как бродячая собака! Зачем? Чтобы услышать, что я тебя не люблю? Так слушай внимательно, Марина: я тебя не люблю! Перестань за мной таскаться.

Марина оцепенела, но не ослабила хватку. Не сейчас. Не после всего, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь.

— Ты пропал! Ушёл с работы, перестал общаться с друзьями, от всех открестился! Что мне ещё оставалось думать? — Её голос дрогнул, выдавая отчаяние. — Ты никогда раньше так себя не вёл, ты был другим, Матвей… Что с тобой случилось?

— А может, ты меня и не знала никогда? — Его взгляд задержался на её глазах, пронзительный, изучающий, словно он пытался что-то найти в их глубине. — Убирайся. И больше не возвращайся. Даже если со мной что-то случится, ты будешь последним человеком, которого я захочу увидеть. Поняла?

Марина отступила, словно получив пощёчину. Ледяная броня его слов казалась непробиваемой. Она всё ещё не могла понять, какую тайну скрывала Жанна.

Неужели вся тайна заключалась лишь в том, что Матвей просто разлюбил её и теперь ненавидит? Или это очередная ложь, чтобы оттолкнуть её, чтобы она не задавала лишних вопросов?

— Матвей… — сдалась Марина. Её голос стал тише и надрывнее, выдавая всю её боль. — Ну поговори со мной хоть минутку. Я так скучала по тебе… Я так волновалась. — Она взмолилась, отбросив последние остатки гордости.

— Уходи, — сказал Матвей, и на этот раз в его голосе не было прежней ненависти или гнева — Просто уходи.

Марина опустила голову, её плечи поникли. Матвей закрыл дверь. Не хлопнул, а просто медленно, неохотно прикрыл, отрезая её от своего мира. Что делать дальше? Сидеть и ждать, пока он откроет? А стоит ли оно того?

Может быть, никакой великой тайны на самом деле и нет, и Жанна была права, а Марина просто отчаянно хочет верить в то, что не соответствует действительности, просто потому, что не может отпустить Матвея?

Если её присутствие настолько неприятно ему, что он прогоняет её с порога, не дав и слова сказать, то ей нет смыла молить о разговоре.

Даже если у него проблемы, он не доверил их Марине. Почему? Недостаточно доверяет? Или просто не хотел посвящать её в то, что ему дорого, чтобы она не пострадала? В голове роились сотни вопросов, но ответов не было.

Марина медленно спустилась по скрипучим ступенькам. Насильно мил не будешь. Она решила, что сделала достаточно, и теперь просто хотела уйти. Глупо, как же глупо было отпускать такси! Вызывать, а потом и ждать его сюда придётся очень долго, если вообще удастся.

Сначала она встала перед калиткой, зябко поеживаясь. Ей казалось, что он смотрит на нее из окна, что его холодный взгляд прожигает ей спину. Она плотнее закуталась в пуховик и пошла вверх по улице, проваливаясь в снег, чтобы дождаться машины подальше, у чужого дома.

Марина достала телефон, который тут же замерз и стал тормозить. Она чертыхнулась про себя, сунула руки в карманы и стала ждать. Замерзла до жути. Так, что я перестала чувствовать кожу на щеках, а пальцы на ногах в сапогах онемели и начали невыносимо колоться, словно кто-то втыкал в них тысячи ледяных иголок.

Прошло десять минут, а потом ещё тридцать. Мозги, казалось, тоже замёрзли. Марина достала телефон и получила уведомление, которое её совсем не обрадовало. Таксист, который ранее принял её заказ, отменил его. «Из-за погодных условий и дальности поездки», — гласило сообщение. Она попыталась заказать новую машину, но система выдала: «В вашем районе нет свободных машин».

И что дальше?

Возвращаться к Матвею она точно не хотела. Он чётко обозначил свою позицию. Она сделала попытку, и теперь, раз Матвей не хочет её принимать, ей всё равно.

Пусть замёрзнет здесь насмерть, но не покажет свою слабость. Хотя деревня, или как там это правильно называется — ведь здесь была всего одна улица, — была совершенно пустынной, тихой, и казалось, что здесь никого нет.