– Ваш портрет прекрасен, – прошептал он, – но вы прекраснее нарисованного образа.

И Принцесса покраснела.

– Прежде она была похожа на белую розу, – сказал юный Паж стоящему рядом придворному, – а теперь напоминает алую.

И весь королевский двор пришёл в восторг.

Следующие три дня придворные только и делали, что повторяли:

– Белая роза, алая роза, алая роза, белая роза…

И Король подписал указ, чтобы Пажу увеличили жалованье вдвое. Так как Паж до этого момента вообще не получал жалованья, проку от указа никакого не было, но при дворе сочли приказ Короля за великую честь, о чём своевременно написали в «Придворной газете».

Через три дня в замке праздновали свадьбу. Это была пышная церемония. Сначала жених и невеста прошли рука об руку под балдахином из пурпурного бархата, вышитого мелким жемчугом. Потом наступило время банкета, продлившегося пять часов. Принц и Принцесса сидели в глубине Большого зала и пили из хрустального кубка. Только истинно влюблённые могли пить из этого кубка, если же его касались лживые уста, хрусталь тускнел, становился серым, словно подёрнутый дымкой.

– Ясно, что они любят друг друга, – сказал Паж, – так же ясно, как прозрачен хрусталь.

И Король вторично удвоил ему жалованье.

– Какая честь! – воскликнули придворные.

После банкета планировался бал. Принц и Принцесса должны были открыть его Танцем розы, а Король обещал сыграть на флейте. Он играл очень плохо, но никто никогда не осмеливался сказать ему этого – ведь он был Король. Собственно говоря, Король знал только две арии и никогда не был уверен, какую из них играет. Правда, это не имело значения, так как, что бы Король ни сделал, придворные кричали:

– Очаровательно! Очаровательно!

Последним номером свадебной программы значился фейерверк, назначенный на полночь. Принцесса ни разу в жизни не видела фейерверка, поэтому Король приказал придворному Пиротехнику присутствовать в замке в день свадьбы.

– На что похож фейерверк? – спросила девушка Принца, гуляя по террасе.

– Он похож на северное сияние, – сказал Король, который всегда отвечал на вопросы, обращённые к другим, – но только гораздо естественнее. Я лично предпочитаю фейерверк звёздам, потому что всегда знаешь, когда он зажжётся. Фейерверк так же восхитителен, как моя игра на флейте. Вы непременно должны его увидеть.

Для представления в конце королевского сада возвели помост, и как только королевский Пиротехник разложил и расставил необходимые ему предметы, участники фейерверка разговорились друг с другом.

– Как прекрасен мир! – воскликнула маленькая Шутиха. – Только посмотрите на эти жёлтые тюльпаны. Даже если бы они были настоящими Шутихами, они не казались бы прелестней. Я рада, что получила возможность попутешествовать. Странствия развивают интеллект и борются с предрассудками.

– Глупышка! – сказала Римская Свеча. – Мир – это не королевский сад. Мир огромен, и нужно, по крайней мере, три дня, чтобы хорошенько осмотреть его.

– Любое место, которое по-настоящему любишь, и есть для тебя мир, – объяснило Огненное Колесо, которое в молодости было неравнодушно к старой еловой шкатулке и гордилось своим разбитым сердцем. – Но любовь сегодня не в моде, поэты погубили её. Они столько написали о любви, что никто уже не верит в неё. Истинная любовь страдает молча. Помню, как однажды… Впрочем, не будем об этом. Романтика канула в прошлое.

– Вздор! – сказала Римская Свеча. – Романтика никогда не умрёт. Она подобна луне – живёт вечно. Жених и невеста, например, любят друг друга. Я слышала об этом от коричневого картонного Патрона, случайно гостившего в том же ящике, что и я. Он знает все последние придворные новости.

Но Огненное Колесо покачало головой.

– Романтика умерла, романтика канула в прошлое, романтика умерла… – шептало оно.

Оно относилось к тем, кто считает, что, повторяя одно и то же много раз, превращает слова в истину.

Вдруг послышался резкий сухой кашель, и все оглянулись.

Это оказалась высокая и надменная Ракета, привязанная к концу длинной палки. Она всегда кашляла, чтобы привлечь внимание, перед тем как сделать заявление.

– Гм! Гм! – начала Ракета, и окружающие прислушались к ней, все, кроме бедного Огненного Колеса, которое всё качало головой и шептало: «Романтика умерла…»

– К порядку! К порядку! – закричал Салют.

Он был в своём роде политик и всегда принимал видное участие в местных выборах, поэтому умел подбирать соответствующие случаю парламентские выражения.

– Совсем умерла… – прошептало Огненное Колесо и заснуло.

Как только наступила полная тишина, Ракета кашлянула очередной раз и выступила с речью. Она говорила очень медленным и ясным голосом, словно диктовала свои мемуары, и всегда смотрела поверх плеча той особы, к которой обращалась. Надо признать, у Ракеты были чрезвычайно изысканные манеры.

– Как удачно для Принца, – заметила она, – жениться в день, когда меня запустят в небо. Даже если бы специально подгадывали, не могло бы сложиться лучше. Право, Принц – везунчик.

– Да? – удивилась Шутиха. – А я думала, что всё наоборот: нас будут запускать в честь свадьбы Принца.

– Не сомневаюсь, что так будет с вами, – ответила Ракета. – Я другое дело. Я происхожу из знатной семьи. Моя мать была самым знаменитым Огненным Колесом своего времени и славилась неподражаемыми танцами. Когда она впервые появилась перед публикой, она сделала девятнадцать кругов и только после этого погасла. На каждом круге она выбрасывала в воздух семь розовых звёзд. В диаметре моя мать была три с половиной фута и сделана была из лучшего пороха. Мой отец – как и я, Ракета, – французского происхождения. Он взлетел так высоко, что люди боялись, вдруг он не вернётся обратно. Но он вернулся – у него был покладистый характер – и блестяще рассыпался золотым дождём. Газеты писали о его выступлении в самых лестных выражениях. «Придворная газета» даже назвала его полёт «торжеством пилотехнического искусства».

– Вы, наверное, хотели сказать «пиротехнического», – заметил Бенгальский Огонь. – Я точно знаю, что надо говорить «пиротехнический», потому что видел это слово на собственной жестяной коробке.

– Я и сказала «пиротехнического», – строгим голосом ответила Ракета.

Бенгальский Огонь стушевался, поэтому сразу стал дразнить маленьких Шутих, чтобы показать, что он тоже важная персона.

– Я говорила… – продолжила Ракета. – О чём я говорила? Ну конечно! Я обсуждала какой-то интересный предмет, пока меня грубо не перебили. Я ненавижу грубость и дурные манеры, ведь я необычайно чувствительна. Я уверена, на свете нет никого чувствительнее меня.

– Что значит «чувствительная»? – спросил Салют у Римской Свечи.

– Это особа, которая всегда наступает другим на мозоли только потому, что они и у неё имеются, – ответила тихим голосом Римская Свеча.

Салют чуть не лопнул от смеха.

– Простите, почему вы смеётесь? – раздражённо сказала Ракета. – Я ведь не смеюсь.

– Просто потому, что я счастлив, – ответил Салют.

– Вы эгоист, – наивно заметила Ракета. – Какое вы имеете право быть счастливым? Вы должны думать о других. Собственно говоря, вы должны думать обо мне. Я всегда думаю о себе и требую, чтобы другие делали то же самое. Это называется отзывчивостью. Прекрасное качество, и я им обладаю. Представьте себе, например, что сегодня со мной что-то случится: какое это будет несчастье для всех! Принц и Принцесса огорчатся, ведь их свадьба будет омрачена. Что касается Короля, я точно знаю, он не переживёт, если со мной приключится беда. Да, важность моего положения трогает меня до слёз.

– Если вы хотите доставить другим удовольствие, – воскликнула Римская Свеча, – постарайтесь не отсыреть.

– Разумеется, – подтвердил Бенгальский Огонь, который уже несколько успокоился, – этого требует простой здравый смысл.