Однако у молодого здорового мужчины есть потребности. Страх, голод и другие лишения могут загнать их глубоко внутрь, но тело оправится и вспомнит о своих желаниях. Телу плевать, что его хозяин ненавидит мерзких угнетателей. Оно откликается на красоту обнаженной женской груди. Оно готово сдаться и жаждет удовольствий. Но разум говорит: «Нет».

– Ты такая же, как все, – выплюнул эльф. – Как все они.

В его голосе звучало разочарование, словно в глубине души, под всей своей ершистостью, под панцирем из острых колючих игл, дроу надеялся, верил… Несмотря на боль, которую пережил по вине людей. Вопреки человеческой жестокости, с которой столкнулся. Невзирая на весь свой печальный опыт. Верил и надеялся, что в этот раз ему повезло с хозяйкой.

– Я пришла не для того, чтобы возлечь с тобой, а чтобы продолжить разговор, начатый днем. Про цепи, которых не видно.

С этими словами я спустила платье до талии и повернулась к рабу спиной, а через секунду услышала рваный вздох, слетавший с его губ.

Я знала, что он видит. Чувствовала, как его взгляд скользит по моей обнаженной коже, обводя рубцы, оставленные жалом кнута. Выпуклые, толстые, страшные, похожие на белых гусениц. Уродливый узор боли. Если позволишь воображению развернуться, легко представишь, как выглядела эта узкая спина с тонкими лопатками, когда ее иссекли в кровавое месиво.

– Кто тебя так? – глухо выдавил из себя эльф.

– Тот, кто больше никогда не поднимет руку на женщину, – я натянула платье обратно на плечи.

– Давай еще раз повторим, что тебе надо сделать.

Мама вложила мне в руки маленький флакон с выжимкой из арах-травы. В наших местах это растение можно было купить только на черном рынке за большие деньги. Мужчины знали об особых свойствах араха и ненавидели его всей душой. Он отнимал у них власть над женским телом.

– В первую брачную ночь жена по традиции готовит для мужа чай, и только потом они опускаются на постель.

Мои руки тряслись. Я сжала одну ладонь другой, чтобы унять эту нервную дрожь, но дрожали не только руки – голос, колени, душа, запертая в сосуде из смертной плоти. Запястье холодил браслет, запирающий магию внутри. По законам нашего клана такой носили все одаренные незамужние девушки с восемнадцати лет. Снять браслет самой было нельзя – только с помощью жрецов после первой близости с супругом.

– Выжимка из араха не имеет ни вкуса, ни запаха, – темные глаза матери лихорадочно блестели на бледном, как полотно, лице. За ночь на ее лбу появились новые морщины, а в темной гриве на голове прибавилось серебристых нитей. – Он не поймет, что это ты его опоила. Он стар. В его возрасте такое с мужчинами случается часто.

– А если все же поймет?

Бой сердца оглушал. Я неосознанно коснулась потайного кармашка, пришитого к нижней юбке.

– Не поймет! – грубо отрезала мать и тут же улыбнулась, пытаясь смягчить свой тон. – Он расстроится. Возможно, разозлится, потому что почувствует себя униженным. Но ты будь ласковой, кроткой. Не смотри ему в глаза, не утешай. Скажи, что церемония в храме сильно тебя утомила и ты будешь благодарна, если вы завершите ритуал утром.

– И он согласится? – Стекло флакона нагрелось от тепла моих рук. Я очень боялась, что во время свадьбы бутылочка с запрещенной жидкостью каким-то образом выпадет из внутреннего кармашка на моей юбке и разобьется о каменные плиты пола. Тогда все поймут, что мы с матерью задумали.

– Сколько бы он ни пытался, этой ночью у него ничего не получится. Мужчинам унизительно признавать свою немощь, а твои слова об усталости позволят ему избежать позора. Лучше притвориться, что благородно разрешаешь молодой жене отдохнуть, чем снова и снова терпеть поражение на супружеском ложе.

– Но ведь утром сила арах-травы растает, и тогда…

Сердце сжалось. Я представила, как ложусь в постель с морщинистым стариком, чья кожа свисает с лица дряблыми складками, и как он тянется ко мне за поцелуем, а из его рта воняет гнилыми зубами. Впрочем, не это было самым страшным. Негодяй Ваиль хотел не только моего свежего тела. Как и все мужчины Альеры, больше всего на свете он жаждал присвоить себе магию жены. Украв мою невинность, он оставит меня бездарной пустышкой. Я больше никогда не почувствую в руках упоительную мощь Огня и Воздуха.

– Мы что-нибудь придумаем, – тихо сказала мать, с жалостью погладив меня по плечу.

* * *

Некоторые люди к старости усыхают до скелетов, обтянутых кожей, а иные раздаются вширь и тонут в бултыхающихся складках сала. Мой муж относился к числу последних. Он был омерзителен на вид, но ко всему прочему еще и пугающе силен. Его жирные руки могли переломить меня пополам, как сухую ветку.

– Что ты со мной сделала, дрянь?

Мне казалось, что от этого громкого крика стекла в оконных рамах лопнут, а вместе с ними лопнут и мои уши.

Расплескивая чай, в меня полетела чашка из дорогого фарфора. Ваиль сделал всего один глоток, но этого хватило, чтобы его тело ниже пояса погрузилось в спячку.

Обнаружив это, он не расстроился, не разозлился – он впал в бешенство, в слепую, беспощадную ярость.

Я вздрогнула – чашка разбилась о стену в сантиметре от моей головы и усеяла пол осколками.

По моей щеке потекла тонкая липкая струйка. Внутренне оцепенев, я подняла руку и коснулась лица, а затем посмотрела на свои пальцы – кровь.

Боли не было. От ужаса я не ощущала собственного тела.

– Это ты! Я знаю, что это ты! – орал Ваиль, и его вялый, сморщенный отросток болтался под густой шапкой седых волос на лобке. – Я силен, как бык! Я валяю девок пачками. Я могу сразу трех за ночь! Трех! Подряд! Что ты мне подлила в этот проклятый чай, сука?

Он двинулся ко мне, и его круглое брюхо, заросшее густой шерстью, закачалось в такт шагам. Обвисшая грудь с крупными коричневыми сосками напоминала женскую. Вся кожа была усыпана уродливыми рыжими пятнами, похожими на те, какими покрывается старое железо.

– Я не виновата, – губы не слушались, каждое слово приходилось с трудом выдавливать из себя. – Так бывает. С мужчинами.

Зря я это сказала.

Ваиль взревел. Мои слова привели его в неистовство. Большая, волосатая рука взлетела над головой, на плече колыхнулся отвисший жир, а потом я услышала сочный шлепок. Моя голова дернулась. В ушах возник звон. Щека сначала онемела, а потом запульсировала болью.

От ужаса я вжалась спиной в стену.

Он меня убьет. Убьет!

Мне хотелось молить о пощаде, но все, что я могла, – смотреть на этого голого ублюдка глазами, полными слез. Тело предало меня, стало костяным панцирем, я ощущала себя словно запертой в каменном саркофаге – пыталась пошевелиться, что-то сказать, но мышцы не слушались и голос пропал.

Если бы не браслет на моем запястье…

– Женщина – сосуд для магии, – кричал мне в лицо Ваиль. Вместе с криком из его перекошенного рта вылетали капли слюны и оседали на моей коже. – Вы носите ее для мужчин. Она вам не принадлежит. Ты напоила меня какой-то дрянью, потому что не хочешь отдавать свою силу. Но она моя! Не твоя! Отдай! Отдай мне магию! – с белыми глазами, с пузырящейся пеной на губах он тряс меня за плечи и орал: – Отдай! Отдай! Отдай!

Снова и снова я пыталась содрать с себя ненавистный затвор-браслет, дергала и дергала проклятую полоску металла на своей руке, мечтая защититься, выпустить наружу мощь огня и поджечь этого подонка.

Но эргхав артефакт запирал мой дар.

Я была беспомощна. Так невыносимо беспомощна!

– Отдай! Отдай! Отдай!

Раз за разом меня вколачивали спиной в стену, вышибая из груди воздух.

Сколько это продолжалось? Вечность.

В конце концов Ваиль как будто успокоился и разжал руки, но я продолжала ощущать на себе его безумную хватку. Там, где его пальцы впивались в мою плоть, кожа горела от синяков.

Мерзавец отстранился.

Я осторожно выдохнула, решив, что его гнев утих и все самое страшное уже позади, но потом подняла взгляд и с ужасом увидела в руках мужа кнут.