– Госпожа, – тихо зашептала на ухо Чайни, с тревогой косясь на нашего необычного спутника. – Вашему супругу это очень не понравится. Небезопасно держать такого раба в доме. Господин Ваиль разозлится. Надо было купить девушку.

– Супругу? У тебя есть муж?

Впервые за время дороги темный заговорил. Голос у него был хриплый, то ли от лихорадки, то ли от долгого молчания. А может, в горле пересохло? Когда в последний раз его поили?

Вода в пустыне ценилась на вес золота, и на рабах часто экономили. Я слышала, что на одного невольника выделяли всего четыре наперстка воды в день. И это на жаре, когда они часами стояли на рыночной площади под открытым солнцем.

– Да, у меня есть муж, – я зябко поежилась под пристальным взглядом темного эльфа. Почему он так странно на меня смотрит? – Что тут удивительного? Хочешь пить?

Желтые глаза дроу расширились. Кадык на шее дернулся.

Я наклонилась к сундуку под своим диванчиком.

– Госпожа! – возмутилась Чайни. – Вы же не станете переводить воду на раба?

Жадным взглядом она следила за тем, как я достаю из ящика серебряную флягу и протягиваю эльфу. Дроу тоже не сводил глаз с этой маленькой драгоценной бутылочки.

С шумным вздохом он выхватил ее из моих рук и присосался к горлышку.

– Только два глотка! – закричала Чайни и тяжело сглотнула. – Хватит! Госпожа, отберите у него воду. Он же сейчас все выпьет.

– Пусть пьет.

Фляга вернулась ко мне пустая. Отдавая мне бутылку, дроу выглядел напряженным, словно ожидал наказания.

И оно непременно последовало бы, будь на моем месте кто-то другой. Только что в желудок раба перекочевало десять серебряных скорпионов. За такие растраты невольника могли избить палками до полусмерти, но я просто спросила:

– Надеюсь, теперь тебе легче?

Дроу недоверчиво прищурился.

За окном кареты ветер кружил в воздухе песчаную пыль. С тихим, дробным стуком она била в стекла нашей повозки. Вдалеке среди песков я заметила траурную процессию: люди в черных накидках отдавали пустыне своих покойников.

Изучающий взгляд раба прожигал во мне дыру.

– Что? – не выдержала я.

Крылья серого носа затрепетали, ноздри раздулись. Эльф принюхивался.

– Ты замужем, – облизал он пересохшие губы, – но я все равно чую в тебе…

Ужас захлестнул меня.

– Заткнись!

В панике я вскочила на ноги и залепила рабу звонкую пощечину.

– Не смей открывать рот без позволения!

В ушах шумело. Сердце грохотало в груди стальным молотом. Ладонь онемела от силы удара.

Он чуть было не сказал это вслух. Едва не выдал мою страшную тайну. При свидетелях. При Чайни.

От этой мысли я вся вспотела. Платье на спине и под мышками тотчас намокло.

Проклятый дроу смотрел на меня снисходительно, с опасным пониманием в глазах и ухмылялся.

Захотелось снова его ударить.

До самого поместья меня не покидало тревожное чувство, что, купив этого раба, я совершила роковую ошибку. Этим поступком я поставила себя под удар.

Если моя тайна раскроется…

Даже страшно представить, что будет.

За последние десять лет, пытаясь защитить себя от несправедливых традиций и законов Альеры, я совершила столько преступлений, что дорога моя вела прямиком на эшафот.

Самое ужасное – проклятый ушастый понимал всю сложность и шаткость моего положения. Он догадался! Но как? Я ведь всегда носила при себе артефакт, который должен был скрывать от посторонних мою колдовскую силу. Но каким-то образом эльф все равно ее учуял и, судя по кривой ухмылке, что теперь играла на его губах, решил меня шантажировать.

Что он попросит за молчание?

Неблагодарный!

Зачем, ну зачем я сунулась в тот театр смотреть на гладиаторские бои? Какой джин шепнул мне на ухо эту дурацкую идею? Купила бы тихого и покорного эльфа из питомника и не знала бы горя.

Нет, хватит трепать себе нервы.

Я здесь главная, и, если этот раб вздумает мне угрожать, то разделит участь моего дражайшего супруга, негодяя Ваиля. Рука моя не дрогнет.

Карета подъехала к высокой сплошной стене, окружающей родовое гнездо семьи Хаин. Мое поместье – цветущий сад посреди выжженой пустыни и засыпанного песком серого города. Никому из слуг лучше не знать, сколько галлонов воды в день уходит на поливку этих мандариновых деревьев и пушистых зеленых кустарников. Пока многие в Сен-Ахбу страдали от жажды, я щедро питала влагой почву вокруг моего дома. Сам дом напоминал простой белый куб с плоской крышей и узкими окнами, которые не пускали жару внутрь. А вот сад возле особняка был моей гордостью и предметом зависти многих соседей.

– Запомни, – шепнула я эльфу, когда мы вышли из кареты под злые солнечные лучи. – Я спасла тебе жизнь.

– Я бы не умер, – огрызнулся серый строптивец.

Определенная правда в его словах была: за время дороги ему стало значительно лучше, особенно после того, как он выпил воды из фляги. К воротам эльф шел сам, без посторонней помощи, хотя и прихрамывал. Торговцы явно поторопились укладывать своего раненого чемпиона в могилу.

– Так ты хотел к позорному столбу? Я купила тебя зря?

Эльф оскалился. Он упорно пытался изображать из себя хозяина положения: нащупал мое слабое место и решил, что получил надо мной власть. Как бы не так!

– Мне сказать тебе спасибо?

– Скажи. Если бы не я, тебя бы притащили на площадь, где каждый смог бы поглумиться над тобой. Любым, даже самым извращенным способом. Самым, самым извращенным способом.

Раб вспыхнул. Его серая кожа чуть потемнела в районе скул, и я догадалась, что так у дроу выглядит румянец. Поправив на бедрах палантин, мой все еще безымянный невольник похромал за мной по тенистой аллее, ведущей к дому.

Благословенная тень! Как же хорошо, когда есть где укрыться от иссушающего зноя!

– Госпожа Асаф, – на крыльце меня встретил семейный лекарь – очень высокий и очень худой мужчина в оранжевой чалме. – Господин Ваиль очнулся, был сильно встревожен и возбужден. Я дал ему наш особый настой, чтобы он снова погрузился в целебный сон. Как всем известно, именно во сне приходит выздоровление.

Я изобразила на лице беспокойство за супруга и незаметно от остальных сунула лекарю в карман золотого скарабея.

– Вы все сделали правильно, господин Нахди. Моему любимому мужу еще равно вставать с постели. Будем надеяться, что очень скоро он поправится. Я каждый день молю об этом духов пустыни.

Каждый день в течение десяти лет.

Силой воли я подавила коварную улыбку, так и норовящую растянуть губы, и в темных глазах лекаря нашла отражение своих мыслей.

Никогда мерзавец не поднимется на ноги.

Никогда, никогда, никогда.

Поняв друг друга без слов, мы с целителем обменялись молчаливыми взглядами, и я украдкой вручила ему еще одну золотую монету.

– Огромное спасибо за ваши старания, господин Нахди. Чтобы мы без вас делали! Пусть духи пустыни охраняют ваш покой. Не могли бы вы осмотреть моего раба? – я кивнула на дроу. – Он не в лучшем виде.

* * *

Рану на бедре невольника зашили, обработали особой настойкой, чтобы плоть не загноилась, сверху нанесли травяную мазь и перебинтовали. Затем в рот эльфу сунули пожевать парочку сухих листьев.

– От лихорадки, – пояснил господин Нахди.

После этого он написал на клочке бумаги несколько рекомендаций по уходу за больным и удалился, заверив, что, если понадобится помощь, я могу послать за ним слугу в любое время суток.

– Его надо отпаивать, – заметила возникшая за спиной Чайни. – Чтобы сбить жар, надо много пить, но вода слишком дорогая. Я принесу кувшин с соком кактуса-хаято. Он тоже неплох в этом деле.

Сок растений был спасением в пустыни и часто заменял беднякам воду, потому что стоил в три, в четыре, а то и в пять раз дешевле.

– Хорошо, ступай. А ты ложись в кровать и набирайся сил.

Дроу, который весь осмотр врача просидел на шатком деревянном стуле, вскинул светлые брови.