Ворон перед ней неловко мотнул головой, поддёрнул крылья, словно плечами пожал, а потом каркнул что-то.

– Он говоррит, что сам до сих пор полностью не осознал, – перевёл Крамеш, которому из исконно вранового любопытства было жуть как интересно, каким образом будут развиваться события.

– Вы… понимаете, что он говорит? Ой, да, вы же сами ворон! – пробормотала Аня, пытаясь приноровиться к тому, что произошло.

Выходило, что те странные вещи, которые ей рассказал жених, – правда!

– Значит, он так и будет превращаться? – она неосознанно задала этот вопрос вслух.

– Да, пока мы не найдём противоядие! – ответил ей Соколовский, внимательно наблюдая за её реакцией.

– Но это же ужасно! – ахнула Аня, и ворон у её ног отступил дальше, тоскливо и безнадёжно опуская голову. – Как же это тяжело! Никита! Бедный мой! – она опустилась на колени и протянула руку к ворону. – Ничего, мы как-нибудь справимся, ты только не волнуйся!

Конечно, она не видела, как Соколовский кивнул Крамешу и тот бесшумно вышел из кабинета – его таланты тут, к счастью, не потребуются!

Впрочем, некоторые лёгких путей не ищут, поэтому ворон, вместо того чтобы шагнуть к руке Ани, каркнул что-то Соколовскому, и тот перевёл:

– Он очень просит вас сейчас взять его письмо!

– Хорошо, – немного неуверенно ответила Аня, смущённая реакцией жениха.

Она встала, сделала пару шагов до столика, взяла конверт и обернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как ворон торопливо покидает комнату.

– Никита! Ты что? – Анна побежала следом и изумлённо увидела, что ворон заскакивает в ту комнату, откуда они недавно вышли, а за ним сама по себе закрывается дверь.

Попытка открыть её была безуспешной.

– Я… я не понимаю! Что происходит? Почему он убежал? – чуть не плакала опешившая Аня.

Соколовский, уже сообразив, что Неместов намудрил что-то своё, глубоко вздохнул и отправился в коридор – выяснять, что именно случилось.

– Дверь сама по себе закрылась! – кинулась к нему несчастная невеста.

– Так… Шушана, а что это у нас такое происходит? – Филипп и не подумал тратить время на попытки открыть дверь – понятно же, что это норушные проделки.

Аня только пискнула, когда на ближайшем подоконнике обнаружилась крупная, гладенькая, красивая мышь, которая абсолютно спокойно и понятно – по-русски – ответила:

– Что меня наш гость попросил, то я и сделала!

Видимо, способность Анны удивляться и её ощущение под названием «этогонеможетбыть» отпали где-то в кабинете Соколовского, а может, ей в данный момент всё кроме Никиты казалось неважным, потому что она, ни на секунду не сомневаясь, с ходу пристала к норуши:

– Почему? Он сказал почему? Ой… простите. Добрый вечер!

Шушана решила, что девица ей однозначно нравится, поэтому ответила не просто информативно, а ещё и ласково:

– И тебе добрый вечер красавица! Да, сказал, конечно. Если бы не объяснил, я бы и делать ничего не стала! Он боялся, что ты, не подумавши, просто его пожалеешь, а потом, когда поймёшь, насколько это всё непросто, будешь несчастна, вот и попросил дать тебе время на раздумье!

– Ну и дуррак! – проворчал Крамеш, который, разумеется, далеко не улетел, а наблюдал за событиями из Таниной кухни. – Ещё надумает эта его невеста чего-то непрравильное!

Шушана прекрасно расслышала это ценное замечание, потёрла усы аккуратнейшей розовой лапкой, стирая улыбку, а потом продолжила:

– Он попросил тебя прочесть письмо и подумать, сможешь ли ты выдержать такую жизнь? Особенно переживал, что даже поговорить с тобой вечером и ночью уже не сможет. То есть он-то сможет, да ты его не поймёшь!

Тут уж Аня не выдержала, сунула письмо под мышку, а сама горько расплакалась.

– Шушана, откройте нашей гостье комнату… – вздохнул Соколовский. – А ещё спросите, пожалуйста, у Тани, не затруднит ли её заварить Анне чай.

– Да мне и спрашивать не надо! – со сдержанной гордостью отозвалась норушь – она всегда знала, что её Таня не останется равнодушной и поможет! – Моя Таня сказала, что, если гостье понадобится, я могу её пригласить к нам. Заодно она и поужинает! Девица же со вчерашнего дня ничего не ела, бедняжка!

Аня не очень-то осознала, куда её ведут и кто такая эта Таня, сфокусировалась только в чужой ванной, куда её проводила приятная молодая девушка:

– Вот, пожалуйста, я вам вешаю свежее полотенце, вы умывайтесь, а я вам чай заварю, и, наверное, вы поужинать захотите, да?

– Ссспасибо… нет, я не хочу есть. Только чай, если можно, – всхлипнула Аня, сообразив, что письмо-то она так и держит под мышкой.

– Конечно-конечно, когда будете готовы, выходите, вас проводят на кухню, – девушка сочувственно заглянула Ане в глаза: – Не переживайте так! Потихонечку всё наладится!

Шумела вода, текущая в ванну, Аня сидела на бортике и читала письмо. Периодически читать становилось совсем трудно, тогда она осознавала, что у неё лицо залито слезами, и неловко тёрла глаза, напряжённо размышляя:

– Он прав, конечно, он во всём прав! – думала Аня, бережно складывая бумажные листки, исписанные знакомым почерком, и старательно исполняя просьбу Никиты – обдумывая все проблемы:

– В его положении потом, через какое-то время, обнаружить, что жена начала им тяготиться, – это ужасно! Да и мне было бы тяжко понимать, что я взяла ношу не по плечу – это уже было бы настоящее предательство.

Она представила себе, что скажут родители Никиты, когда узнают о сыне…

– А мои? А когда ребёнок родится? Он правильно пишет – даже не сможет меня в роддом отвезти, если будет нужно срочно. И с малышом не поможет вечером или ночью. А наши стопроцентно прибудут помогать – и его мама, и моя… Они-то уже чуть ли не график составляли, когда узнали, что мы пожениться собираемся.

Аня припомнила, как её и Никиту рассмешили их мамы, абсолютно всерьёз беседующие о грядущих бессонных ночах с внучкой или внуком.

– Мам, да мы же только пожениться решили, а вы уже, можно сказать, ребёнка в школу собираете! – хохотал тогда Никита.

Ответом ему был абсолютно похожий оскорблённо-снисходительный взгляд родительниц – они понимающе покосились друг на друга, а потом обе выдали что-то вроде:

– Да вы и оглянуться не успеете, как дети пойдут!

Аня невольно заулыбалась той счастливой памяти, а потом ещё пуще заплакала.

– И что будет, когда они узнают? Ну ладно… можно как-то исхитриться и их после семи не звать, правда, я себе не представляю, как это сделать, но то, что происходит, всё равно как-то да станет известным! А сами дети? Действительно, очень сложно будет объяснить ребёнку, почему его отец ежевечерне закрывается в комнате и выходит только в семь утра! А уж если ребёнок увидит превращение, а это так, скорее всего, и будет – когда-то да опоздает Никита спрятаться, то папа-ворон будет огромной проблемой уже для ребёнка!