Народ (город) в моей голове
Ещё до вашего вопроса о том, как левак с моей фамилией предпочёл жить в империи янки, я скажу вам, что это никакой не результат плана. Как и почти все значимые события моей жизни, так получилось само собой. Окажись Вилли в Новой Гвинее, скорее всего, сейчас я жила бы там, одетая в перья. Думаю, что есть люди, планирующие свою жизнь. Что касается меня, я уже давно так не поступаю, поскольку никогда не достигаю собственных целей. Где-то раз в десять лет я оглядываюсь назад, понимая карту своего путешествия — если оно вообще определяется картой, но, скорее, больше напоминает тарелку лапши. Проживи человек достаточно долго и оглянись назад, станет очевидно, что он просто ходит по кругу. Мысль поселиться в Соединённых Штатах никогда меня не посещала. Я думала, что ЦРУ спровоцировало военный переворот в Чили с единственной целью — разрушить мою жизнь. С годами я стала скромнее. Единственная причина, по которой я примкнула к миллионам иммигрантов, гоняющихся за американской мечтой, — напавшее на меня сладострастие, причём с первого взгляда.
У Вилли было два развода за плечами и какие-то романы, которые уже почти забыты. Жизнь его было полной катастрофой, но он по-прежнему ждал высокую блондинку своей мечты, и тут появилась я. Едва он опустил глаза и увидел меня на фоне узорчатого ковра, я сказала, что в молодости была высокой блондинкой, чем удалось привлечь его внимание. А что меня зацепило в нём? Похоже, что он — сильная личность, из тех, кто, упав на колени, встаёт снова. Он отличался от среднестатистического чилийца: не жаловался, не обвинял других в своих проблемах, принял свою карму, не искал мамочку. Было ясно, что мужчина не нуждался в гейше, приносящей завтрак в постель и с вечера раскладывающей одежду на стуле на следующий день. Он не принадлежал спартанской школе в отличие от дедушки, отчего было очевидно, что человек наслаждался своей жизнью, в то же время обладая стоической крепостью. Мужчина много путешествовал, что для нас, чилийцев, людей замкнутых, всегда привлекательно. В свои двадцать он изъездил весь мир автостопом, ночуя на кладбищах, которые, по его словам, безопасны: ночью туда никто не ходит. В Вилли, человеке широких взглядов, терпимом и любознательном, смешалось влияние различных культур. Этот человек с татуировками говорил по-испански с акцентом мексиканского бандита. В Чили татуировки только у преступников, отчего я находила его крайне сексуальным. Мужчина с лёгкостью заказывал еду на французском, итальянском и португальском языках, вдобавок бормотал несколько слов на русском, тагальском, японском и севернокитайском. Через годы я поняла, что он всё выдумывает, но было слишком поздно. А ещё он говорил по-английски в той степени, в какой американец способен освоить язык Шекспира.
Мы провели вместе едва ли пару дней, а затем я вынужденно продолжила свой тур, по окончании которого я всё же вернулась в Сан-Франциско, чтобы понять, смогу ли я выкинуть его из головы. Это типичный чилийский менталитет; любой мой соотечественник поступил бы так же. Мы, чилийские женщины, яростно настроены в двух аспектах: защита наших детей и закабаление мужчины. У нас сильно развит инстинкт гнездования — любовных приключений нам мало, хочется обзавестись домом и, по возможности, детьми, какой ужас! Увидев меня, явившуюся без приглашения, в его дом, Вилли в панике пытался сбежать, хотя для меня он — несерьёзный соперник. Одна подножка, и я навалилась на него, точно боксёр. В итоге он нехотя признал, что я наиболее соответствую высокой блондинке, которую он мечтал урвать, и мы поженились. Стоял 1987 год.
Желая остаться с Вилли, я была готова пожертвовать многим, но не детьми или писательской деятельностью. Получив документы на жительство, я затеяла процесс переезда Паулы с Николасом в Калифорнию. Меж тем я влюбилась в Сан-Франциско, этот весёлый, толерантный, открытый, космополитический город — очень отличающийся от Сантьяго! Сан-Франциско основали искатели приключений, проститутки, торговцы и проповедники, прибывшие сюда в 1849 году, привлечённые золотой лихорадкой. Я захотела написать об этом потрясающем периоде жадности, насилия, героизма и завоеваний, — тема, идеально подходящая для романа. В середине XIX века самый безопасный путь в Калифорнию с восточного побережья Соединённых Штатов или Европы лежал через Чили. Корабли вынуждено пересекали Магелланов пролив или огибали мыс Горн. Это были опасные одиссеи, но ещё хуже пересекать североамериканский континент на повозке или ехать через джунгли Панамского перешейка — рассадник малярии. Чилийцы узнали о залежах золота много раньше до распространения этой новости в Соединённых Штатах и устремились туда, гонимые давней традицией добычи и любовью к приключениям. Мы дали имя своей тяге отправляться в путь, исследуя дорогу. Мы называем себя «собачники», поскольку бродим, точно дворняги, вынюхивая след, без чёткого курса. Нам нужно бежать, но стоит пересечь горный хребет, как мы по нему уже скучаем и, в конце концов, возвращаемся. Мы хорошие путешественники и ужасные эмигранты: ностальгия идёт за нами по пятам.
В семье и жизни Вилли царил беспорядок, но вместо того, чтобы сбежать, как поступил бы разумный человек, я атаковала «в лоб и по-чилийски», согласно боевому кличу солдат, взявших губу Арика в XIX веке. Я решила отвоевать своё место в Калифорнии и в сердце своего будущего мужа во что бы то ни стало. В Соединённых Штатах все, за исключением аборигенов, произошли от прибывших из других мест, и это мой случай тоже. ХХ век — время иммигрантов и беженцев. Никогда прежде мир не видел, как люди массово покидали родные места, переезжая в другие, где спасались от насилия и нищеты. Я со своей семьёй тоже часть диаспоры; это не так плохо, как кажется. Я знала, что не смогу окончательно ассимилироваться, я была слишком старая, чтобы влиться в знаменитый плавильный котёл янки. На вид я — чилийка, мечтаю, готовлю, занимаюсь любовью и пишу на испанском языке. У большинства моих книг определённый латиноамериканский колорит. Я убеждена, что никогда не стану своей в Калифорнии, но я к этому не стремилась. В лучшем случае я хотела получить водительские права и выучить английский язык настолько, чтобы заказывать еду в ресторане. Я не подозревала, что добьюсь гораздо большего.
У меня ушло несколько лет на то, чтобы привыкнуть к Калифорнии, но процесс меня развлекал. Мне очень помогло написание книги о жизни Вилли «Бесконечный план», поскольку сам процесс вынудил меня объездить Калифорнию и изучить её историю. Я помню, насколько поначалу меня оскорбляла прямота гринго, пока я не поняла, что на самом деле их большинство — люди всё же вежливые и обходительные. Я просто не верила в то, насколько американцы по своей натуре гедонисты, пока сама не заразилась их атмосферой и, в конце концов, не оказалась в джакузи в окружении ароматических свечей, тогда как мой дедушка от подобного распутства переворачивался в гробу. Я столь сильно прониклась культурой Калифорнии, что занимаюсь медитацией и хожу на терапию, хотя постоянно жульничаю. Пока медитирую, я придумываю истории, чтобы развлечься, а на сеансах терапии сочиняю другие, чем не утомляю психолога. Я влилась в ритм этого необычного города; нашла свои любимые места, в которых провожу время, просматривая книги, гуляя и разговаривая с друзьями. Мне нравится моя обыденность, времена года, высокие дубы, окружающие мой дом. А этот аромат чашки чая и долгий вой сирены по ночам, возвещающей плавающим судам о тумане в заливе. Я жадно жду индейку на День Благодарения и великолепие китча на Рождество. Также я участвую на обязательном пикнике 4 июля. Кстати, этот пикник очень эффектен, как и всё остальное в наших краях: быстрая езда, расположение на заранее зарезервированном месте, эта расстановка корзин, поглощение еды, удары по мячу и чуть ли не полёт обратно домой, чтобы только избежать пробок. В Чили на подобный проект у нас бы ушло три дня.
Чувство времени у североамериканцев, надо сказать, особенное: у них, крайне нетерпеливых, всё должно быть быстро, даже еда и секс, к чему все остальные относятся церемонно. Эти два термина гринго вообще непереводимы: snack и quickie, то есть приём пищи стоя и любовь на бегу… зачастую тоже стоя. Самые популярные их книги — руководства: как стать миллионером за десять лёгких уроков, как за неделю сбросить пятнадцать фунтов, как пережить развод и т. д. Люди вечно ищут короткие пути и уход от неприятностей, как например: уродство, старость, ожирение, болезни, бедность и любого рода неудачи.
