Несмотря на многочисленные проблемы, с которыми столкнулось население за это время, от дефицита до политического насилия, через три года коалиция Народное Единство увеличила свои голоса на парламентских выборах в марте 1973 года. Усилия, направленные на свержение правительства путём саботажа и пропаганды, не принесли ожидаемых результатов. Вот почему оппозиция перешла к последнему этапу конспирации, вызвав военный переворот. Чилийцы были без понятия о том, что означало происходящее, поскольку сами наслаждались долгой и стабильной демократией и хвастались тем, что отличались от других стран континента, презрительно называя их «банановыми республиками», в которых предводитель постоянно захватывал правительство пулями. Нет, такого с нами никогда не случится, как мы утверждали, потому что в Чили даже солдаты — демократы, и никто бы не осмелился насиловать нашу конституцию. Это было полное пренебрежение, потому что пролистай мы историю, мы бы лучше знали военный менталитет.
Занимаясь расследованием для своего романа «Портрет в коричневых тонах», опубликованного в 2000 году, я узнала, что в XIX веке наши Вооружённые Силы вели несколько войн, показывая в них всю свою жестокость и смелость. Самым знаменитым моментом нашей истории было взятие губы Арики (июнь 1880 г.) во время войны на Тихом океане против Перу и Боливии. Губа представляет собой неприступный мыс в двести метров отвесной высоты в море, в котором многочисленные перуанские войска расположились со своей тяжёлой артиллерией, защищённые тремя километрами бруствера из мешков с песком и окружённые минным полем. (((Чилийские солдаты кинулись в атаку с изогнутыми ножами в зубах и со штыками наперевес. Многие пали под вражескими пулями либо разлетелись на куски, наступив на мины. Ничто не остановило остальных, которые успешно добрались до укреплений, и взяли их, яростные и все в крови. Они потрошили перуанцев ножами и штыками, взяв эту губу ценой невероятного подвига, который продлился всего пятьдесят пять минут. Затем они расправились с побеждёнными, добили раненых и обчистили город Арика. Какой-то перуанский командир бросился в море лишь бы не попасться в руки чилийцев. Фигура доблестного офицера на вороном коне с золотыми подковами, бросающаяся со скалы, — часть легенды об этом жестоком эпизоде. Позднее война закончится победой чилийцев в битве при Лиме — её перуанцы вспоминают как резню, хотя история Чили утверждает, что наши войска организованно заняли город.
Победители пишут историю по-своему. Каждая страна говорит о своих солдатах в выгодном свете, пряча ошибки и смягчая зло, а после победы — вообще, все герои. Поскольку мы выросли с мыслью, что Вооружённые Силы Чили — все сплошь послушные солдаты под командованием безупречных офицеров, нас ожидал огромный сюрприз во вторник, 11 сентября 1973 года, когда мы увидели их действия. Жестокость была настолько велика, что, по слухам, все были одурманены не меньше людей, захвативших губу Арика, опьянённых «дьявольским пойлом» — взрывоопасной смесью бренди с порохом. На танках они окружили дворец «Ла Монеда», символ демократии в лице резиденции нашего правительства, которую затем бомбили с воздуха. Альенде умер во дворце, по официальной версии — в результате самоубийства. Погибло множество людей, а заключённых было столько, что тюрьмами, пыточными центрами и концентрационными лагерями стали даже стадионы и некоторые школы. Под предлогом освобождения страны от гипотетической диктатуры коммунизма, вполне возможном варианте будущего, демократию заменили режимом террора, который продлился семнадцать лет и оставил шрамы более чем на четверть века.
Я помню страх, точно постоянный металлический привкус во рту.)))
Порох и кровь
(((Желая понять смысл военного переворота, лучше нам представить, что бы чувствовал американец или англичанин, атакуй солдаты его Белый Дом или Букингемский дворец, применив боевое оружие и убив множество граждан, включая президента Соединённых Штатов или королеву вместе с премьер-министром Великобритании, объяви в стране Конгресс или парламент на неопределённый срок, упраздни Верховный Суд, действие индивидуальных свобод и деятельность политических партий, установи абсолютную цензуру средств массовой информации и сговорись устранить любого инакомыслящего. А теперь вообразите себе, что эти же солдаты, одержимые мессианским фанатизмом, остались бы у власти надолго, готовые на корню уничтожать своих идеологических противников. Именно это произошло в Чили.
Социалистическое приключение закончилось трагедией. Военная хунта во главе с генералом Аугусто Пиночетом применила доктрину дикого капитализма, как назвали этот неолиберальный эксперимент, но проигнорировала факт того, что для его сбалансированного функционирования нужна рабочая сила, в полной мере пользующаяся своими правами. Желая уничтожить последние ростки мыслей левого толка и установить безжалостный капитализм, хунта прибегла к жестоким репрессиям. Страна Чили была не единичным случаем: долгая ночь диктатур охватила добрую часть континента на долее чем десятилетие.))) В 1975 году половина латиноамериканцев жила под гнётом какого-то подавляющего правительства, многих поддерживали Соединённые Штаты, у которых был позорный рекорд по свержению правительств, выбранных другими народами, и поддержке тираний, которые никогда бы не потерпели на собственной территории — таких, как, например, Папа Док на Гаити, Трухильо в Доминиканской Республике, Сомоса в Никарагуа и многие другие.
Я понимаю, что, описывая эти факты, я субъективна. Мне бы лучше рассказать о них беспристрастно, но так бы я предала собственные убеждения и чувства. Эта книга не стремится стать политической или исторической хроникой, а всего лишь череда воспоминаний, которые всегда выборочные и с присущими им собственными опытом и идеологией.
Первая часть моей жизни закончилась того 11 сентября 1973 года. Здесь я не буду слишком распространяться, поскольку уже рассказывала об этом в последних главах своего первого романа и в воспоминаниях «Паула». Семью Альенде, то есть, оставшихся в живых, арестовали или люди перешли на нелегальное положение и скрывались в убежище. Находящиеся вне нашей страны мои братья не вернулись. Мои родители, служившие послами в Аргентине, остались на какое-то время в Буэнос-Айресе, пока им не начали угрожать смертью и те вынужденно сбежали. Семья матери, напротив, в своём большинстве были ярыми врагами коалиции Народное Единство, а многие даже праздновали шампанским военный переворот. Дедушка ненавидел социализм и с нетерпением ждал окончания правительства Альенде, но никогда не хотел, чтобы за это заплатила демократия. Он был в ужасе, осознавая власть военных, кого презирал, и приказал мне не впутываться в проблемы, но удержать меня в стороне от происходящего оказалось невозможным. Старик месяцами наблюдал за мной, задавая каверзные вопросы; полагаю, он подозревал, будто в любой момент внучка испарится. Сколько он знал о случившемся поблизости? Сам он жил уединённо, почти не выходил на улицу, и его связь с реальностью была через прессу, которая скрывала и утаивала. Возможно, единственной, кто рассказывала ему о другой стороне медали, была я. Вначале я пыталась держать его в курсе, ведь как журналист я проникала в тайную сеть слухов, которой заменяли серьёзные источники информации порядочное время, но потом я перестала огорчать дедушку дурными новостями, чтобы не подавлять и не пугать его. Друзья и знакомые стали куда-то исчезать, иногда кто-то с сумасшедшими глазами и следами пыток возвращался после недельного отсутствия. Многие искали убежище где-либо ещё. Мексика, Германия, Франция, Канада, Испания и несколько других стран поначалу их принимали, но спустя какое-то время прекратили, потому что к потоку чилийцев присоединилось множество других латиноамериканских беженцев.
В Чили, где дружба и семья — очень важные понятия, произошёл феномен, который объясняется лишь эффектом возникновения страха в душе общества. Предательства и доносы унесли многие жизни; было достаточно анонимного звонка, чтобы так называемые спецслужбы схватили обвиняемого и во многих случаях больше о человеке никто ничего не знал. Люди разделились на поддерживающих военное правительство и оппозицию; ненависть, недоверие и страх отравляли совместное проживание. Более десяти лет назад установилась демократия, но раскол прощупывался до сих пор, даже в лоне многих семей. (((Чилийцы научились молчать, не слышать и не видеть, потому что, игнорируя факты, они не были соучастниками. Я знаю людей, для которых правительство Альенде — самое скользкое и опасное, что только может с ними случиться. Для них, кто гордится своей жизнью в соответствии со строгими христианскими заповедями, необходимость в его уничтожении была настолько срочная и существенная, что методы даже не подвергались сомнению. Так они не поступили, даже когда отчаявшийся священник Себастьян Асеведо облил себя бензином и поджёг, жертвуя собой, точно бонза, на площади Консепсьон, выступая против пыток собственных детей. Как-то удавалось игнорировать нарушение прав человека — или искусно в этом притворяться — на протяжении многих лет. К своему удивлению я и поныне часто встречаю некоторых, всё ещё отрицающих произошедшее, несмотря на имеющиеся доказательства. Я их понимаю; ведь они — рабы своих убеждений, как и я своих. Мнение большинства людей о правительстве Альенде совпадает с моим о диктатуре Пиночета, разве что в моём случае цель не оправдывает средства. Совершённые в то время тайные преступления неизбежно стали явными. Оглашение правды — начало примирения, хотя ранам заживать ещё долго, поскольку ответственные за репрессии не признали своих ошибок, за которые не думают извиняться. До сих пор безнаказанные действия военного режима нельзя и далее скрывать или игнорировать. Многие, и особенно молодые люди, воспитанные без критического мышления либо политического диалога, считают, что уже хватит копаться в прошлом, вместо чего куда продуктивнее смотреть вперёд, хотя жертвам и их семьям этого не забыть никогда. Возможно, нам лучше дождаться смерти последнего свидетеля тех времён, а уж потом закрывать эту главу нашей истории.
