В Чили немного невежливо объявлять себя слишком довольным, ведь это раздражает менее успешных, отчего для нас верный ответ на вопрос «как дела?» это «более-менее». Такой ответ вызывает сочувствие к положению другого. Например, если у собеседника только что выявили смертельную болезнь, было бы крайне неприятно хвастаться перед ним тем, что у кого-то дела идут хорошо, правда? Но если кто-то другой только что женился на богатой наследнице, такой свободен признаться в собственном счастье без страха кого-то ранить. Эта мысль о «более-менее» обычно немного смущает приезжающих к нам иностранцев: им дают время, чтобы прощупать почву и не опростоволоситься. Социологи говорят, что сорок процентов чилийцев страдают от депрессии, и особенно женщины, которые вынужденно терпят мужчин. И ещё стоит иметь в виду то, — как я говорила раньше — что в нашей стране случаются крупные несчастья и повсюду много бедняков, стало быть, неизящно упоминать о собственной хорошей судьбе. У меня есть родственник, который дважды выигрывал большую сумму в лотерею, но всегда говорил, что поживает «более-менее», чтобы никого не оскорбить. Заодно я, пожалуй, расскажу, каким образом случилось такое чудо. Этот человек был ярым католиком и как таковой никогда не слышал о контрацепции. Родив седьмого сына, он пошёл в церковь, встал на колени перед алтарём и, в отчаянии, поговорил со своим Творцом один на один: «Господи, если Ты мне послал семь детей, то лучше помоги их прокормить…», — объяснил он и тотчас вынул из кармана длинный список трат, который заранее старательно приготовил. Бог терпеливо выслушал аргументы своего бедного слуги и сразу после послал ему во сне выигрышный номер лотереи. (((Миллионы активно помогали несколько лет, но инфляция, это всеобщее зло в Чили, сократила капитал пропорционально увеличению семьи. Когда родился его последний ребёнок, одиннадцатый в семье, мужчина опять пришёл в церковь, чтобы сообщить о своей ситуации. Бог снова смягчился, послав ему вещий сон. На третий раз этот приём не сработал.
В моей семье на счастье не обращали внимания. Мои бабушка и дедушка, как и подавляющее большинство чилийцев, были бы сильно шокированы, узнав, что люди ради преодоления несчастья готовы тратиться на терапию. Для них жизнь — штука трудная, а остальное — ерунда. Они питали удовлетворение в правильных поступках, семье, в чести, духе служения, в учёбе и собственных силах. В нашей жизни радость встречалась во всём своём многообразии, и полагаю, что любовь — не менее важное понятие, хотя о ней мы не говорили, ведь мы бы скорее умерли от стыда, чем произнесли бы это слово. Чувства жили в тишине. В отличие от большинства чилийцев в нашей семье почти не приветствовался физический контакт, а с детьми никто не сюсюкался. Нынешнего обычая хвалить всё как огромную благодать, что бы ни делал ребёнок, тогда не было, как и не было опасений за то, что воспитание детей пройдёт без травм. И это к счастью, ведь вырасти лично я защищённой и счастливой, с какого перепуга я бы сейчас писала литературные произведения? Именно поэтому я старалась максимально усложнить внукам их детство, чтобы из ребят выросли творческие личности. Хотя их родители совершенно не ценят мои старания.)))
В моей семье не обращали внимания на внешний вид; мама уверяла, мол, не знала, что она — красивая, пока ей не исполнилось сорок лет, поскольку об этом никогда не упоминали. Можно сказать, в этом мы — люди оригинальные, ведь в Чили внешность — понятие основное. Первое, чем обмениваются две женщины при встрече, — это замечание насчёт одежды, причёски или диеты. Единственное, что мужчины видят в женщинах, — конечно же, за спиной последних — это как выглядят представительницы прекрасного пола и по большому счёту делают это в унизительных терминах, не подозревая, что подруги платят им той же монетой. От вещей, которые я слышала от своих подруг о мужчинах, покраснел бы даже камень. В моей семье тоже считается дурным вкусом разговор о религии и, особенно, о деньгах, а вот болезни, напротив: у нас это почти единственное, о чём говорят; эта тема наиболее откликается в чилийских душах. Мы специализируемся на том, что взаимно обмениваемся медицинскими средствами и советами, их прописывают все и всем. Мы не доверяем врачам, поскольку очевидно, что чужое здоровье не в их интересах, отчего мы к ним обращаемся лишь когда всё остальное нас подводит и уже после средств, посоветанных нам друзьями и знакомыми. Скажем, что кто-то упал в обморок в дверях супермаркета. В любой другой стране бедняку вызовут скорую помощь, но не в Чили, где человека поднимут несколько добровольцев, протащат волоком в подсобное помещение, прыснут холодной водой в лицо и водкой в глотку, чтобы человек очухался. Затем его заставят проглотить какие-то пилюли, которые сеньора вынет из сумочки, потому что «одна её подруга, как правило, страдает приступами, а это отличное средство». Тут же появится хор специалистов, которые определят состояние пострадавшего медицинским языком, потому что у нас каждый здравомыслящий гражданин хорошо разбирается в медицине. (((Допустим, найдётся знаток, который скажет, что у вас закупорка клапана головного мозга, но тут же встрянет другой со своими подозрениями на двойной перекрут лёгких, а третий решит, что у вас лопнула поджелудочная железа. Уже через несколько минут вокруг вас поднимут крик, пока не придёт кто-то, своевременно отлучившийся в аптеку за пенициллином, чтобы на всякий случай сделать вам укол. Послушайте, я советую любому иностранцу не падать в обморок в чилийском супермаркете; возможно, для человека это обернётся смертельным опытом.
Наша готовность прописывать медицинские средства настолько велика, что пока пассажиры коммерческого круиза плавали на теплоходе по югу, желая посетить чудесную лагуну Сан-Рафаэль, им вместе с десертом подали снотворное. За ужином капитан сообщил пассажирам, что впереди особенно трудный участок пути, а немного погодя его супруга прошлась между столами, раздав лекарство, название которого никто не осмелился уточнить. Люди послушно их приняли, и уже через двадцать минут все славно храпели точно в сказке Спящая красавица. Мой муж сказал, что в Соединённых Штатах на капитана и его супругу подали бы в суд за то, что они чуть ли не подвергли людей анестезии. А в Чили за подобные вещи все друг другу благодарны.
Раньше всё было строго, и стоило собраться вместе двум или более человек, как темой разговора становилась политика. Если в одной комнате было два чилийца, скорее всего, там же встречались три политические партии. Понимаю, что в своё время в нашей стране существовало более десятка социалистических мини-партий. Даже правые, единые в целом мире, у нас разделены.))) Тем не менее, теперь политика нас не заводит; мы прибегаем к ней лишь чтобы пожаловаться на правительство, это наш национальный любимый вид деятельности. Мы уже не голосуем религиозно, как во времена, когда привлекали даже умирающих на носилках, чтобы они выполнили свой гражданский долг. Теперь не встречаются ранее имевшие место быть случаи с женщинами, которые рожали в момент голосования. Молодёжь не регистрируется в выборных списках, 84,3% населения думают, что политические партии не представляют их интересы, и довольное большинство выступает за то, чтобы не участвовать в управлении страной. По-видимому, это и есть феномен западного мира. Молодёжь не заинтересована в жёстких и старых политических схемах, которые тянут лямку с XIX века. Она занята своим благополучием и желанием продлить юные годы, насколько это возможно, скажем, до сорока или пятидесяти лет. Но не будем несправедливыми — также есть процент активистов в экологии, науке и технологии; даже известно о тех, которые занимаются социальной работой через церковь.
Темы, замещающие разговоры о политике среди большинства чилийцев, — это деньги, которых никогда не хватает, и футбол, который служит утешением. Даже самый последний неграмотный знает имена всех игроков, которые прошли через нашу историю, и у него есть собственное мнение о каждом из них. Этот спорт настолько важен, что на улицах во время матча жалеют сердечников, потому что население нашей страны смотрит телевизор в состоянии психопата. Футбол — чуть ли не единственная человеческая деятельность, которая доказывает относительность времени: здесь замораживают вратаря в воздухе на полминуты, повторяют несколько раз один и тот же эпизод в замедленной съёмке или прокручивают в обратную сторону. А благодаря смене часовых поясов между континентами, мы, живя в Сантьяго, смотрим матч между венграми и немцами до того, как сыграют футболисты.
