Много говорят, что мы завидуем, что нам не даёт покоя чужая победа. Это так, но объяснение заключается не в зависти, а в здравом смысле: успех не норма. Человеческое существо даже биологически устроено для поражений, доказательство этому следующее: ноги вместо колёс, локти, а не крылья и метаболизм, а не батареи. Зачем мечтать об успехе, если мы спокойно прозябаем на наших неудачах? Зачем делать сегодня то, что лучше сделать завтра? Или делать хорошо, если сойдёт и так себе? Мы ненавидим, когда соотечественник на голову выше остальных за исключением, если это происходит в другой стране — в таком случае счастливчик становится чуть ли не национальным героем. Местный победитель тоже падает в пропасть; ведь у нас существует молчаливое соглашение, чтобы сбить с него спесь. Этот спорт у нас называется «раздеть»: схватить ближнего за куртку и сдёрнуть ту вниз. Несмотря на «раздеть» и на заурядность окружающих, время от времени кому-то удаётся высунуть голову над водой. Среди нашего народа появляются особенные мужчины и женщины: два лауреата Нобелевской премии Пабло Неруда и Габриела Мистраль, авторы-исполнители Виктор Хара и Виолета Парра, пианист Клаудио Аррау, художник Роберто Матта, романист Хосе Доносо, и это я говорю лишь о тех, кого помню.

Чилийцы радуются похоронам, потому что с мёртвыми уже не конкурируешь и не устраиваешь «разбор полётов» за спиной. Мы не только ходим толпами на погребения, на которых стоим часами и слушаем, по меньшей мере, пятнадцать речей, но и отмечаем дни рождения покойных. Очередное наше развлечение — рассказывать и слушать небылицы, и чем они более жуткие и грустные, тем лучше. Этим и пристрастием к выпивке мы похожи на ирландцев. Мы очень зависимы от телесериалов, потому что беды и несчастья главных героев нам представляется весомым извинением тому, чтобы поплакать над собственными горем и неудачами. Я росла, слушая драматические сериалы по радио на кухне, несмотря на то, что дед его запрещал, потому что считал злым инструментом, из которого несутся шутки и пошлости. Дети со служанками не отлипали от бесконечного сериала «Право родиться», который длился несколько лет, насколько я помню.

Жизнь персонажей сериала намного важнее таковых членов нашей семьи, несмотря на то, что за сюжетом не всегда легко уследить. Например: сердцеед соблазняет женщину и оставляет её в интересном положении; затем из мести женится на хромой девушке и тоже бросает её «в ожидании пищащего», как мы говорим в Чили. Он тотчас сбегает в Италию, чтобы воссоединиться с первой супругой. Полагаю, это называется троебрачие. Между тем хромая оперирует ногу, идёт в парикмахерскую, наследует капитал, становится руководителем большой фирмы и привлекает новых поклонников. Когда сердцеед возвращается из Италии и видит богачку на двух ногах одинаковой длины, то раскаивается в своём вероломстве. И тогда начинаются проблемы у сценариста, который распутывает старый клубок, чем стала вся история. Первая соблазнённая вынуждено делает аборт, чтобы не оставлять незаконнорожденных, прыгающих по телевизору из канала в канал. Девушка убивает несчастную итальянку, чтобы сердцеед — кто предполагается положительным героем сериала — вовремя остался вдовцом. Это позволяет бывшей хромой выйти замуж в белом, несмотря на то, что уже не скрыть огромное пузо. Вскоре она, естественно, рожает мальчика. Никто не работает, все живут своими страстями, женщины ходят с накладными ресницами и в коктейльных платьях с самого утра. На протяжении этой трагедии почти все попадают в больницу; показывают роды, несчастные случаи, акты насилия, наркотики, молодёжь, которая сбегает из дома или из тюрьмы. Не обходится и без слепых, сумасшедших, состоятельных, которые вновь беднеют, и нищих, которые богатеют. Много страданий. На следующий день после особенно драматической серии телефоны страны заняты подробностями. Подруги за мой счёт звонят из Сантьяго в Калифорнию, чтобы обсудить сериал. Единственное, что, пожалуй, не менее важно, чем последняя серия мыльной оперы, — визит Папы, но он произошёл лишь раз за всю нашу историю, и есть большая вероятность, что не повторится.

Помимо похорон, болезненных историй и сериалов мы обсуждаем преступления, которые всегда являются интересной темой для беседы. Нас очаровывают психопаты и убийцы; если они из высшего общества, тем лучше. «У нас плохая память на государственные преступления, но мы никогда не забываем грешки ближнего», — заявил известный журналист. Самое громкое убийство в истории совершил некий сеньор Барселo, который убил жену после того, как за годы совместной жизни жутко с ней обращался, и тотчас он утверждал, что произошёл несчастный случай. Он обнял жену, как сказал сам, и у него выскочила пуля, которая пробила ей голову. Мужчина так и не объяснил, откуда в его руке оказался заряженный пистолет, нацеленный ей в затылок, но свекровь начала активно мстить за свою несчастную дочь. Я её не виню, я бы сделала то же самое. Эта женщина принадлежала самому видному обществу Сантьяго и привыкла добиваться своего. Она опубликовала книгу, осудив зятя, после чего его приговорили к смерти, далее она заявилась в офис президента Республики и не дала его помиловать. Мужчину расстреляли. Он был первым из тех немногих преступников из высшего общества, которых казнили, поскольку это наказание припасали для людей, которым не хватало связей и хороших адвокатов. На сегодняшний день смертную казнь у нас отменили, как и в любой приличной стране.

Я росла и среди семейных анекдотов, рассказанных моими дедушками, дядями и мамой, крайне полезными для написания романов. Сколько в них от правды? Не так уж важно. В час воспоминаний никто не хочет констатации фактов. Достаточно легенды, наподобие той грустной истории о появившемся на сеансе по спиритизму и указавшем бабушке расположение сокровища, спрятанного под лестницей. По ошибке в планах собственности, а не по злобе духа сокровища так и не нашли несмотря на то, что снесли половину дома. Я постаралась выяснить, как и когда произошли эти печальные события, но никто в моей семье не интересовался документами, и если я слишком расспрашивала родственников, они возмущались.

Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто мы — люди с одними недостатками, мы рассчитываем и на добродетели. Посмотрим, дайте же мне подумать хотя бы об одной…. Например, мы — народ с душой поэта. Это не наша вина, а окружающего пейзажа. Кто родился и живёт на природе, как у нас, не воздерживается от написания стихов. В Чили вы поднимаете камень, и вместо ящерицы оттуда выходит поэт или народный автор-исполнитель. Мы ими восхищаемся, уважаем и терпим их странности. В прежние времена на политических митингах народ декламировал вслух стихи Пабло Неруды, которые все мы знали наизусть. Мы предпочитаем его стихи о любви, потому что у нас слабость на романтические отношения. Мы неравнодушны и к различным несчастьям: злость, тоска, разочарование, скорбь; наши вечера долгие и, полагаю, они объясняют наш выбор заунывных тем. Если кто-то терпит поражение в поэзии, всегда остаются другие формы искусства. Все знакомые мне женщины — пишут, рисуют, лепят скульптуры или занимаются различными ремёслами в редкие минуты досуга. Искусство вытеснило вязание. Мне подарили столько картин и керамических изделий, что у меня уже автомобиль в гараж не помещается.

О нашем характере я добавлю, что мы — люди нежные, ходим, расточая поцелуи направо и налево. Взрослых мы приветствуем искренним поцелуем в правую щёку; дети целуют старших, когда уходят и приходят и, кроме того, из уважения говорят им «дядя» и «тётя», как в Китае, и даже школьным учителям. Пожилые люди безжалостно зацелованы и даже против их воли. Женщины целуются друг с другом, несмотря на обоюдную ненависть, и целуют всех мужчин своего окружения. Их не удерживают ни возраст, ни социальный класс, ни гигиена. Только мачо в репродуктивном возрасте, скажем, между четырнадцатью и семьюдесятью годами, не целуют друг друга, за исключением отцов и сыновей, зато похлопывают друг друга по плечу и вволю обнимаются, что нам всем так отрадно видеть. У нежности немало иных проявлений: с открытия дверей дома, чтобы принять внезапно пришедшего до того, чтобы разделить между собой имеющееся у кого-то одного. Людям не приходит в голову хвалить то, как одет другой, потому что человек, естественно, снимет вещь и её подарит. Остатки еды со стола тактично вручают гостям с собой, как и не ходят в гости к кому-то домой с пустыми руками.