Если семья с вами не общается — это нормальное явление. На великого писателя Хосе Доносо так давила семья, что он вынуждено исключил из своих мемуаров главу о необыкновенной прабабушке, которая, овдовев, открыла подпольный игорный дом, и им управляли привлекательные девушки. По слухам запятнанная фамилия помешала её сыну стать президентом, и столетия спустя его потомки это тщательно скрывают. Жаль, что она не была моей прабабушкой. Будь она моей родственницей, я непременно и с оправданной гордостью воспользовалась бы этой историей. Сколько манящих и захватывающих романов можно написать с такой прабабушкой!)))
О пороках и добродетелях
(((Многие мужчины в моей семье изучали право, хотя, насколько я помню, ни у кого нет диплома юриста. Чилийцы обожают законы, и чем они заковыристее, тем лучше. Нас, пожалуй, больше всего увлекают бумажная волокита и хождение по инстанциям. Если что-то делается просто, мы сразу же считаем это незаконным. (Например, я всегда сомневалась в том, что наш с Вилли брак действителен, поскольку не прошло и пяти минут как мы его заключили, оба расписавшись в книге. В Чили на эту бюрократическую волокиту ушло бы несколько недель.) Чилиец — человек закона, в стране нет лучшего бизнеса, чем нотариальная контора: мы хотим, чтобы всё имелось на бумаге, с печатями и в нескольких экземплярах. Мы люди закона настолько, что генерал Пиночет хотел войти в историю не узурпатором власти, а законным президентом, и ради этого он был вынужден менять конституцию. По иронии, каких много в истории нашей страны, созданные президентом законы, призванные увековечить его на посту, поймали в ловушку самого президента. Согласно написанной им конституции, пост предстояло занимать ещё восемь лет — хотя он уже несколько лет был у власти — до 1988 года, когда придёт пора голосования, на котором решится: работает ли президент дальше либо устроят очередные выборы. Он проиграл плебисцит, в следующем году выборы прошли не в его пользу, отчего он вынуждено передал президентские регалии своему оппоненту, кандидату от демократов. Иностранцам трудно объяснить, как именно закончилась диктатура, безоговорочно поддерживаемая Вооружёнными силами, правыми и большинством населения. Политические партии упразднили, Конгресс распустили, пресса подверглась цензуре. Как не раз утверждал генерал, «в стране и лист не сдвинется без его на то разрешения».
И как бы тогда демократическое голосование одержало вверх? Такое возможно разве что в Чили. Более того, в законе есть лазейка, через которую сейчас пытаются его судить вместе с военными, обвиняемыми в нарушении прав человека, несмотря на то что на стороне президента сам Верховный Суд, и широкий закон по амнистии годами защищает членов Правительства за все их незаконные действия. Оказывается, задержали сотни людей, убивать которых военные отказываются. Поскольку они не явились, то считаются похищенными. В подобных случаях не предусмотрен состав преступления, отчего даже амнистия не прикрывает военных.
Какими бы абсурдными ни были установки, любовь к ним выказывают лучшие представители раздутого бюрократического аппарата нашей многострадальной родины. Бюрократия — рай для «заурядного чилийца» или «серого кардинала». В ней он прозябает в своё удовольствие, полностью защищённый от ловушек воображения, отлично спрятанный на своём посту вплоть до дня выхода на пенсию, но до первой неосторожности в попытке изменить положение вещей, в чём нас заверяет социолог и писатель Пабло Хунеус (скажем мимоходом, он ещё тот чилийский чудак, к счастью не имеющий ничего общего с моей семьёй). С первого дня пребывания в должности государственный чиновник должен понимать, что какой-либо намёк на инициативу тут же положит конец его карьере. На своём посту он не для того, чтобы выслуживаться, скорее ему следует достойно выказать свою некомпетентность. Бумаги с марками и штемпелями перемещают туда-сюда лишь затем, чтобы медлить с решением вопроса. Если бы проблемы разрешились, бюрократия лишилась бы власти, и большинство честных людей стали бы безработными. И наоборот: как только ситуация ухудшается, государство увеличивает бюджет, нанимает больше людей, снижая тем самым безработицу, в результате чего все счастливы. Чиновник злоупотребляет данной ему властью, считая общество своим врагом, которое платит ему той же монетой. Было неожиданностью убедиться в том, что в Соединённых Штатах для передвижения по стране хватает одних водительских прав, и большинство бюрократических процедур оформляется по почте. В Чили дежурный сотрудник потребует от заявителя свидетельство о рождении, справку об отсутствии судимости, об уплате налогов, об участии в голосовании и о том, что человек ещё жив. Да хоть он пинайся, доказывая свою живучесть, в любом случае ему лучше предъявить «свидетельство о жизни». Вся проблема в создании правительством ведомства по борьбе с бюрократией. Теперь у граждан появилась возможность жаловаться на дурное с собой обращение и обвинять бездарных чиновников… на гербовой бумаге в трёх экземплярах, конечно. Недавно мы пересекали границу с Аргентиной на туристическом автобусе, и мы вынужденно потеряли полтора часа, пока шла проверка наших документов.
Было бы гораздо проще перейти старую Берлинскую стену.
Кафка был чилийцем.)))
Я считаю нашу одержимость законностью видом страховки от агрессии, живущей внутри нас. Без кнута закона мы бы перебили друг друга до полусмерти. Жизнь научила нас следующему: когда мы теряем самообладание, то способны на любую дикость, поэтому мы стараемся вести себя осторожно, прикрываясь пачкой документов с печатями. По возможности мы избегаем столкновений, ищем компромисс и при первом выпавшем нам случае прибегаем к голосованию. Мы обожаем голосовать. Если в школьном дворе собираются несколько сопляков, чтобы поиграть в футбол, первым делом пишут правила и выбирают президента, судью и казначея. Это отнюдь не говорит о нашей терпимости, мы даже очень нетерпимы: мы маниакально хватаемся за наши мысли (я — типичный случай). Нетерпимость прослеживается повсюду: в религии, в политике, в культуре. Любого, кто осмелится не согласиться, затопчут с оскорблениями либо засмеют. В случае если человека не удаётся заставить замолчать, предпринимаются радикальные методы.
Мы чтим обычаи и традиции, предпочитаем плохо знакомое хорошему неизвестному, хотя в остальном мы всегда за нововведения. Мы считаем, что всё идущее из-за границы естественно лучше нашего, и нам стоит это попробовать — с электронного переключателя последней модели до экономических или политических систем. Мы проводим добрую часть ХХ века, пробуя различные формы революции, мы колеблемся от марксизма до дикого капитализма, проходя по каждому промежуточному оттенку. Надежда на то, что изменения в правительстве улучшат нашу судьбу, приравнивается надежде выиграть в лотерею — у неё нет под собой разумного основания. В глубине души мы прекрасно знаем, что жизнь не легка. У нас страна землетрясений, как нам не быть фаталистами. Ввиду обстоятельств нам не остаётся другого средства, как тоже быть немного стоиками, но нет нужды делать это достойно, мы жалуемся в своё удовольствие.
В случае с моей семьёй полагаю, что мы все как спартанцы, так и стоики. Согласно предсказанию деда, лёгкая жизнь ведёт к раку и, наоборот, неудобства полезны для здоровья. Он советовал холодный душ, трудно пережёвываемую пищу, матрасы с комками, места третьего класса в поездах и тяжёлую обувь. Теорию полезного для здоровья неудобства ему вложили в голову в нескольких британских школах, куда меня определила судьба на бóльшую часть детства. Если человек пройдёт через этот тип образования, то после благодарен даже самым незначительным удовольствиям. Я из типа людей, которые неслышно шепчут молитвы, когда из ключа бьёт горячая вода. Я ожидаю жизнь с проблемами, и когда несколько дней нет тоски или боли, я волнуюсь, поскольку это явно означает, что небеса готовят мне худшее несчастье. И, тем не менее, я совершенно не нервная, а наоборот; в моём обществе на самом деле приятно находиться. Мне не надо многого, чтобы быть счастливой, в основном достаточно струи горячей воды из ключа.
