Дождь не переставал идти несколько дней подряд. Внезапно он прекращается, но мы по-прежнему мокнем от дождя, и когда министр внутренних дел сообщает об улучшении погоды, на нас обрушивается очередной, похожий на ураган, ливень и срывает с него шляпу. Вот ещё одно тяжёлое испытание для нашего народа. Мы видели истинное лицо нищеты в Чили, бедность, выдающую себя за нижнюю границу среднего класса, страдающего больше всего, поскольку ещё на что-то надеющегося. Эти люди всю жизнь работают ради приличного жилья, но предоставляющие им работу предприятия мошенничают: снаружи дома отделывают чересчур красиво, но экономят на водостоках, отчего при дожде и жильцов заливает, и постройки разваливаются, точно панировочные сухари. Единственное событие, отвлекающее от катастрофы, — чемпионат мира по футболу. Футболист Иван Заморано, наш кумир, пожертвовал тонну еды и живёт среди людей, которых затопило, развлекая детей и показывая мастер-классы.))) Ты себе не представляешь сцены боли, всегда есть те, у кого меньше средств, те, кто страдает от худших погодных условий. Будущее видится в чёрных красках, потому что шторм затопил поля с зеленью, и ветер разнёс целые плантации с плодовыми деревьями. На Магеллановых островах тысячами умирают овцы, пойманные волками в снегу. Конечно, солидарность чилийцев видна повсюду. Мужчины, женщины и подростки, по колено в воде и все в иле, заботятся о детях, делятся одеждой и в целом поддерживают население, кого вода утащила к ущельям. На Площади Италии устроили огромный тент; приезжают автомобили и, не останавливаясь, кидают свёртки с одеялами и едой в руки ожидающих студентов. Вокзал Мапочо сделали огромным убежищем для пострадавших. Не забыли и о сцене, на которой артисты из Сантьяго, рок-группы и симфонический оркестр лично разворачивают свою деятельность, заставляя танцевать онемевших от холода людей, которые так на мгновение забывают о своём несчастье. Этот урок смирения очень велик. Президент в сопровождении жены и министров обегают убежища и предлагают утешение. Лучшее в том, что министр здравоохранения Мишель Бачелет, дочь убитого диктатурой, вынуждает армию работать для пострадавших. Забравшись в боевую колесницу, едет рядом с главнокомандующим, помогая день и ночь. Наконец-то! Каждый делает, что может. Вопрос в том, чтобы посмотреть на деятельность банков, которые в нашей стране замешаны в скандале по коррупции.
Как раньше чилийца раздражал чужой успех, так же замечательно он чувствует себя перед несчастьем. Тогда наш соотечественник прячет свою мелочность и резко становится самым солидарным и благородным человеком в мире. Есть несколько годовых марафонов по телевизору, посвящённых делам милосердия. Все, даже самые скромные, кидаются в правдивое соревнование, чтобы посмотреть, кто даст больше. Случаев оспорить публичное сопереживание хватает сполна на нашу нацию, которую постоянно встряхивают неизбежности, губительные для основ жизни, наводнения, утаскивающие целые народы, гигантские волны, забрасывающие лодки на середину площади. Мы готовы к мысли, что жизнь непредсказуема, и всегда ждём, что на нас свалится очередное несчастье. Мой муж — человек ростом метр восемьдесят и с плохо гнущимися коленями — не понимает, отчего я храню бокалы и тарелки на самых нижних полках в кухне, откуда он что-то берёт, лишь прижав спину к полу, пока землетрясение 1988 года в Сан-Франциско не разбило соседский сервиз, сохранив наш в целости.
Не все бьют себя в грудь с чувством вины и творят дела милосердия, чтобы возместить экономическую несправедливость. Ничего такого. Наша серьёзность широко восполняется обжорством; в Чили жизнь крутится у стола. Бóльшая часть знакомых мне предпринимателей с диабетом, потому что их бизнес-встречи обязательно проходят с завтраком, обедом и ужином. Документы подписываются минимум за чашкой кофе с печеньем или за рюмкой.
Верно и то, что мы ежедневно едим овощи, меню меняется по воскресеньям. Типичный воскресный обед в доме деда начинался с внушительных тортов, мясных пирожков с луком, способных вызвать изжогу даже у самого здорового. Затем подавали касуэлу, убийственный суп из мяса, кукурузы, картошки и зелени; следом шёл сытный гарнир из морепродуктов, чей восхитительный аромат наполнял дом. По окончании на столе появлялась целая коллекция десертов, перед которыми невозможно было устоять — среди них недоставало только торта из бланманже или мягкого мороженого по старинному рецепту тёти Купертины. Всё сопровождалось литрами нашего злосчастного писко сауэр и несколькими бутылками добротного красного вина с годовой выдержкой в подвале дома. Провожая, нам давали ложку молока магнезии. Всё это увеличивалось в пять раз, когда праздновали день рождение взрослого. Мы, дети, не заслуживали такого почитания. Я никогда не слышала, как упоминали слово «холестерин». Мои родители, которым уже за восемьдесят, употребляли девяносто яиц, литр сливок, полкило сливочного масла и два килограмма творога за неделю. Они здоровые и свежие, точно дети.
Те семейные собрания были не только поводом, чтобы поесть и попить до обжорства, но и чтобы подраться на совесть. При втором стакане писко сауэр уже на весь квартал слышались крики и оскорбления среди моих родственников. После чего каждый уходил к себе, клянясь больше не общаться, но в следующее воскресенье никто не осмеливался пропустить очередную встречу, мой дед этого бы не простил. Понимаю, что данный пагубный обычай сохранился в Чили, несмотря на то, что в другом плане многое сильно изменилось. Эти обязательные сборища меня пугали всегда, но оказалось, что теперь, в своём зрелом возрасте, я сама ими занимаюсь в Калифорнии. Мои идеальные выходные — это полный дом людей, готовить еду на ораву и под конец дня шумно общаться.
Стычки родственников не разглашались. Личная жизнь — роскошь людей из состоятельных классов, потому что бóльшая часть чилийцев её лишена. Семьи класса ниже среднего живут скученно, во многих домах несколько человек спят в одной и той же кровати. В случае если в доме более одной комнаты, разделяющие перегородки настолько тонкие, что из соседней комнаты слышно всё, вплоть до вздохов. Чтобы заняться любовью, приходится прятаться в невероятных местах: общественных банях, под мостами, в зоопарке и т. д. Ввиду того, что решение жилищной проблемы затягивается на годы или как повезёт, мне приходит в голову, что правительство обязано предоставлять бесплатные мотели отчаявшимся парам — так мы избежим множества психических проблем.
Каждая семья рассчитывает на какую-то халяву, но наш девиз ещё тот — сплотиться вокруг паршивой овцы и избежать скандала. С колыбели нас, чилийцев, учат, что «грязное бельё стирают дома» и не принято говорить о родственниках-алкоголиках, о тех, кто в долгах, тех, кто бьёт жену или сидит в тюрьме. Всё скрывается: от тёти-клептоманки до двоюродного брата, который соблазняет старых дев, чтобы выманить у них нищенские накопления. Особенно молчат о тех, кто поёт в кабаре одетыми под Лайзу Миннелли, потому что в Чили любой выпендрёж в вопросах сексуальных предпочтений непростителен. Общественное обсуждение последствий СПИДа стоит драки, потому что никто не желает признавать причины. Также не узаконивают аборт, самую серьёзную проблему в сфере здоровья страны, надеясь на то, что если не касаться какой-то темы, она исчезнет сама собой.
У мамы есть кассета со списком пикантных анекдотов и семейных скандалов, но она не даёт мне её слушать — боится, что я раскрою содержание плёнки. Она мне обещала, что по своей смерти, когда ей определённо не будет грозить апокалиптический стыд за своих родителей, я унаследую запись. Я росла, окружённая секретами, загадками, шепотками, запретами, делами, о которых не следовало упоминать вообще. У меня благодарный долг перед спрятанными в шкафу бесчисленными скелетами, потому что они взрастили во мне литературные зачатки. В каждой написанной истории я раскрываю какой-то один.
В моей семье не распространялись слухи — в этом мы несколько отличались от заурядного «человека чилийского», потому что национальный спорт нашей страны — перемывать косточки только что вышедшему из комнаты человеку. Этим мы отличаемся и от наших кумиров, англичан, кто, как правило, не озвучивает личных комментариев. (Я знакома с одним бывшим солдатом британской армии, женатым мужчиной, отцом четверых детей и дедом нескольких внуков, который решился на операцию по смене пола. С ночи до утра он появлялся одетым как сеньора, и абсолютно никто в его деревне английской глубинки, где он прожил сорок лет, не заметил ничего такого). Среди нас даже есть специальное слово, когда плохо говорят о ближнем: «оголять», чья этимология явно восходит к понятию «свежевать цыплят» или прошерстить отсутствующего. У нас это настолько прижилось, что никто не уходит первым, поэтому прощание в дверях затягивается навечно. В нашей семье, напротив, внедрённая дедом норма не судачить плохо о других достигла той крайности, что он никогда не говорил маме причины, по которым возражал против её брака с человеком, со временем всё же ставшим моим отцом. (((Она отказывалась повторять слухи о своём поведении и характере, поскольку им не было доказательств. Не желая оболгать имя жениха, мама рискнула будущим дочери. В итоге, ничего не зная, она вышла замуж за человека, совершенно не заслужившего такую женщину. С годами я вытравила из себя эту семейную черту и не брезгую ни сплетнями, ни разговорами о людях за их спиной, к тому же в своих книгах я раскрываю чужие секреты. Вот отчего половина родственников со мной не разговаривает.
