Мне стоит пояснить, что чилийки, совсем не агрессивные, чтобы сражаться за политическую власть, истинные воительницы в том, что касается любви. Влюблённые, они очень опасные. И скажем откровенно, влюбляются наши женщины часто. Согласно статистике пятьдесят восемь процентов замужних женщин — это неверные женщины. Мне приходит на ум, что часто пары пересекаются: пока мужчина соблазняет супругу своего лучшего друга, его собственная жена развлекается в том же мотеле с очередным близким другом. Во времена колонии, когда Чили зависела от вице-короля Лимы, приехал доминиканский священник из Перу, присланный к нам Инквизицией, чтобы обвинить неких дам в занятии оральным сексом со своими мужьями (как он это выяснил?) Суд не сдвинулся с места, потому что известные дамы не переставали удивлять. Тем вечером их отправили к мужьям, кого тоже жаль, — они грешили, хотя их никто не судил. Мужья решили отговорить инквизитора. Мужчины поймали важную особу в тёмном переулке и стерилизовали без лишних разговоров как бычка. Бедный священник вернулся в Лиму без яичек, и о деле больше не вспоминали.
Не прибегая к таким крайностям, у меня есть друг, который всё не освободится от страстной любовницы. И вот однажды в сиесту она заснула, а он удрал. Мужчина сложил скромные пожитки в рюкзак и бежал по улице, догоняя такси. Тут он почувствовал, как медведь вцепился ему в спину, прижав лицом вниз к земле, и раздавил точно таракана. Это была возлюбленная, которая с криком и воплями вышла на охоту полностью обнажённая. Из домов квартала высунулись любопытные, чтобы насладиться зрелищем. Мужчины наблюдали, развлекаясь, но едва другие женщины поняли, о чём речь, тут же поддержали моего изворотливого друга. Всё закончилось тем, что несколько дам оттащили мужчину по воздуху до кровати, где никого не было всю сиесту.
Я в состоянии привести ещё множество примеров, но полагаю, что ограничусь уже описанным.
Молясь Богу
Что я рассказала о дамах колониальной эпохи, которые бросили вызов Инквизиции, является особым моментом нашей истории, поскольку на самом деле власть католической церкви неоспорима и теперь с развитием фундаменталистских католических движений, как например, Дело Божие и Легионеры Христа, всё ещё хуже.
Чилийцы — люди религиозные, хотя в их практике куда больше фетишизма и предрассудков, чем мистического трепета или теологического знания. Никто не говорит слова «атеист», даже маститые коммунисты, потому что сам термин считается оскорблением, предпочитают слово «агностик». Как правило, даже самые неверующие преображаются на смертном одре. Ведь если они так не поступят, люди сильно рискуют, и потом, раскаяние в последний час ещё никому не вредило. Это духовное внушение берёт начало из самой земли: народ, который живёт в горах, логично возводит глаза к небу. Выказывание веры впечатляющее. Призванное церковью, выходит множество молодёжи на долгие процессии с цветами и свечами, славя Деву Марию или прося мира во весь голос, с тем же энтузиазмом, с каким в других странах визжат на рок-концертах. У домашнего чтения молитв к Богородице и месяца Марии обычно громкий успех, но теперь поклонников теленовелл куда больше.
Конечно, в моей семье всегда хватало эзотериков. Мой дядя семьдесят лет своей жизни провёл, предсказывая встречу с ни с чем; у него было много последователей. Если я в молодости обратила бы на него внимание, теперь я бы не изучала буддизм и безуспешно не пыталась бы вставать на голову на занятиях по йоге. Выжившая из ума столетняя тётушка, одетая монашкой, которая пыталась воодушевить проституток на улице Маипy, если говорить о святости, и в подмётки не годилась сестре моей бабушки, у кого словно бы выросли крылья. Это были не крылья с золотыми перьями как у ангелов эпохи Возрождения, которые привлекли бы внимание, а скорее почти невидимые обрубки за плечами, ошибочно определяемыми врачами как неправильное развитие костей. Иногда, в зависимости от того, как падает свет, мы видим у неё сияние в форме светящейся тарелки, пролетающей над головой. Я рассказала её историю в произведении Сказки Евы Луны, которую не стоит здесь повторять; достаточно сказать, что в контрасте с повсеместной тенденцией на всё жаловаться — характеристика чилийцев — она была вечно довольной, несмотря на трагичную судьбу. У другого человека подобное поведение неоправданного счастья считалось бы непростительным, но в столь открытой женщине всё было вполне терпимо. Я не убираю её фотографию с рабочего стола, чтобы узнать её, когда она скрытно входит на страницы моих книг или появляется в каком-то углу дома.
В Чили хватает святых с какими угодно париками, что не редкость, поскольку это самая католическая страна в мире, больше чем Ирландия и, разумеется, перещеголяла сам Ватикан. Несколько лет назад у нас была горничная, лицом очень похожая на статую святого Себастьяна, мученика, известного своими чудесными исцелениями. На неё обрушились пресса, телевидение и толпы паломников, которые не оставляли её в покое даже на час. Приглядевшись вблизи, девушка оказалась травести, но от этого наоборот престиж не стал меньше, и чудеса не закончились. Время от времени мы просыпаемся и узнаём о появлении очередного святого или нового Мессии, которые всегда привлекают толпы надеющихся людей. Работая журналистом в семидесятых годах, мне выпало делать репортаж о девушке. Ей приписывали пророчества, дар лечить животных и способность чинить моторы, не касаясь их. Скромная хижина, где она жила, полнилась крестьянами, приходившими ежедневно всегда в одно и то же время, чтобы присутствовать при незаметных чудесах. Уверяли, что над крышей хижины разразился невидимый камнепад, оповещающий своим скрежетом о конце света, земля задрожала, и девушка впала в транс. У меня была возможность присутствовать при паре таких событий, и я убедилась в трансе, во время которого святая приобрела колоссальную физическую силу гладиатора, но я не помню, чтобы с неба падали камни и сотрясалась земля. Возможно, судя по объяснению местного библейского евангелиста, этого бы и не случилось из-за моего присутствия: я была неверующей, способной разрушить всё, вплоть до самого законного чуда. В любом случае дело осветили газеты, и народный интерес к святой стал сильнее, пока не пришла армия и по-своему не положила этому конец. История пригодилась мне через десять лет, чтобы дополнить ею один мой роман.
Католиков в нашей стране — большинство, хотя сейчас всё больше евангелистов и пятидесятников, которые всех злят, потому что обращаются к самому Богу, пока все остальные волей-неволей сталкиваются со священнической бюрократией. Мормоны, тоже многочисленные и очень влиятельные, помогают вновь прибывшим к ним трудоустроиться, чем раньше занимались члены радикальной партии. Остальные — евреи, немного мусульман и мои ровесники: спириты Новой Эры, смесь экологии, христианства, буддистских практик, каких-то обрядов, недавно заимствованных у туземцев, и привычное сопровождение гуру, астрологов, медиумов и других проводников души. С тех пор как приватизировали систему здравоохранения и лекарства, всё это стало безнравственным бизнесом. Он затронул народную и восточную медицину, мачи или ведьм, туземных шаманов, местные травы и чудесные исцеления, что частично вытеснили традиционную медицину, давая равнозначные результаты. Половина моих друзей посещают какого-то медиума, и он направляет их судьбу, поддерживает их здоровье, очищая ауру, накладывая на клиента руки или ведя человека по астральным путешествиям. Последний раз, когда я была в Чили, меня загипнотизировал один друг, который учился на знахаря, и заставил откатиться в прошлое на несколько перевоплощений. Вернуться в настоящее было нелегко, потому что друг ещё только учится, но эксперимент того стоил, поскольку я обнаружила, что в прошлых жизнях я не была Чингисханом, как считает мама.
У меня не вышло полностью переосмыслить религию и перед любым затруднительным положением первое, что приходит мне в голову, — просто молиться, так, на всякий случай, как поступают все чилийцы, включая атеистов, простите, агностиков. Скажем, что мне нужно такси; опыт мне показывает, что достаточно прочесть «Отче наш» и машина появится. Было время, между детством и пятнадцатью годами, когда я питала фантазию стать монашкой. Я желала скрыть факт, что, скорее всего, у меня никогда не будет мужа — мысль, от которой я не отказалась. Меня до сих пор терзает искушение окончить свои дни в нищете, тишине и одиночестве в ордене бенедиктинцев или в буддистском монастыре. Духовные тонкости не важны, мне нравится их стиль жизни. Несмотря на свою непобедимую легкомысленность, монастырская жизнь меня привлекает. В пятнадцать лет я навсегда отдалилась от церкви и испытывала ужас перед религиями в целом и монотеистами в частности. Я была не одинока в этом затруднительном положении, многие женщины моего возраста, воительницы женского освободительного движения, тоже не чувствуют себя свободно в патриархальных религиях — найдётся ли какая-то, у кого это не так? Они вынуждено изобрели собственные культы, хотя в Чили у них всегда христианский подтекст. У человека, каким бы анимистом он себя ни объявлял, в доме всегда был крест, либо он носит его на груди. Моя религия, если это кому-то интересно, сводится к простому вопросу: «Что ещё более гениального возможно сделать в этом случае?» Если вопрос не подходит, у меня есть другой: «Что об этом подумал бы мой дедушка?». Я подписываюсь под тем, что не отнимается в час нужды.
