— Могу поклясться, решила отдать всю пасту прямо сейчас, потому что знает, как я обожаю вонголе, она внезапно об этом вспомнила, — продолжил Люди.

— Точно, — сказал Жак, засмеявшись.

Джина высвободила руку и шла, насвистывая. Внезапно она припустила бегом, объявив, что хочет побыстрее вернуться с пастой. Тропинка стала совсем узкой. Подул бриз, солнце палило, жара была, словно в печке. Мужчина шел позади Сары. Люди говорил Жаку, как жалеет, что женился на женщине, не слышащей просьб. Жак, как всегда, слушал. Сара слышала все, что они говорят. Мужчина, закурив, шел позади нее. Дойдя до отеля, Жак заказал несколько бокалов кампари. Люди опрокинул свой моментально.

— Носится со всеми стариками подряд, надоело, — сказал Люди.

Он выпалил это, завидев Джину, уже возвращавшуюся из дома.

— Что он сказал?

— Что он без ума от пасты вонголе, — ответила Диана.

— Завтра приготовлю еще, — сказала Джина, — а эта — не для тебя.

— Я говорил не это, — запротестовал Люди, — я говорил, мне не нравится, что ты носишься со стариками.

— Так, хочешь продолжить? — садясь, уточнила Джина.

— Лучше бы ты мне изменила, — сказал Люди.

— Кампари, — сказала Диана, — просто волшебный!

— Да, — согласился мужчина, — мне все больше нравится.

Все, кроме Люди, взяли еще по бокалу.

— Нет, я домой, — сказал он, — съем пасту до того, как она отдаст ее этим старым придуркам.

— Не думай об этом, — посоветовала Сара.

— Не уверен, что я смогу.

— Все-таки утомительно жить с детьми, — сказала Диана, — детство прекрасно, но в конце концов надоедает.

Люди усмехнулся, но Диана говорила серьезно. Он ушел, и Джина последовала за ним. Когда они были уже у дверей, из дома вышли малыш с домработницей. Малыш бросился через залитую солнцем площадь к родителям.

— Как вы там оказались? — спросила Сара.

— Дома он не хотел обедать, просился к мадам Люди. Раз уж вы ему все дозволяете, я решила не спорить.

От ребенка пахло моллюсками.

— Он что, ел пасту вонголе? — спросила она домработницу.

Все засмеялись. Диана пила уже третий кампари. Сара второй. Жак — тоже третий, сравняв счет с Дианой и тем мужчиной.

— Да, вроде были ракушки какие-то, — ответила домработница. — Ел, как поросенок.

— Ты ел, как поросенок? — спросил Жак, улыбаясь.

— Его надо отругать, всю скатерть заляпал.

— И правильно сделал, — сказала Диана, — в следующий раз не будут стелить скатерть. Скатерть в таких местах — безумие.

— Это месье Люди настаивает, но поросенок все равно ее замарал.

Сара, вдруг заинтересовавшись, взглянула на домработницу. Она все еще обнимала ребенка.

— Вы и правда — сказала Диана, — его терпеть не можете.

Она сказала это без возмущения, скорее, с любопытством. Домработница это поняла.

— Дело не в этом, мадам Диана, он просто никогда, никогда не слушается!

— Ему и пяти нет, — сказала Сара.

— Да это неважно, если вы всегда будете его так баловать, получится хулиган. Я вам говорю.

— Ну, если вы так считаете, — сказала Диана, — надо прислушаться.

— Я знаю что говорю, хулиган, ничего хорошего.

Сара посмотрела на мальчика. Он слушал домработницу очень внимательно. Он тоже старался понять, о чем она. Но что можно было прочесть по этим губам, уже обо всем забывшим, по гладким щекам, перепачканным в соусе, по волосам, пахнущим солнцем, по глазам, в которых уже плясал гнев, неистовый и свободный, как море. Раскрасневшись, он высвободился из объятий и повернулся к домработнице.

— Не хочу ее больше! Она самая злая на свете!

Домработница запнулась, затем, не сводя с него глаз, стала отшучиваться.

— На самом-то деле, — сказала Сара, — вы ладите.

— Нет, — сказала Диана.

— Я могу на часик уйти? — осведомилась домработница.

— Идите, — ответила Сара. — Зачем каждый раз спрашивать?

— Давайте, — сказал Жак. — Ваш идиот-таможенник все еще там.

— Вот как?! Не глупее вас будет!

Диана рассмеялась, Жак тоже. Мужчина и Сара за ними.

— Вот и нет, — сказал Жак, — гораздо глупее.

— Не по своей же воле он там сидит, это старая сумасшедшая не желает подписывать документы. Он лишь выполняет свой долг.

— Да меня уже достали те, кто выполняет свой долг! — взбеленился Жак. — Идите уже! Бакалейщик переведет вам, как будет «Люблю тебя, мой красавчик!»

— Бакалейщик заделался переводчиком? — засмеялась Диана.

— А как вы хотели?! — парировала, тоже смеясь, домработница. Раскрасневшись, она ушла. Но, сделав несколько шагов, ненадолго вернулась. Она уже не смеялась и решительно заявила Жаку: — Никуда с вами больше не поеду!

Малыш успел укрыться в отеле и прибежал обратно с конфетами. Жак, Сара и Диана стали обедать. Мужчина сел за столик и тоже принялся за обед.

— От нее нужно избавиться, — сказала Диана, — эту женщину оставлять нельзя.

— Да она не так уж меня раздражает, — сказала Сара, — это для малыша, она с ним лучше справляется. И в ней нет ни грамма низкопоклонства, мне это нравится.

— Верно, — согласился Жак, — но мы не можем ее оставить.

— Она не была такой, когда к нам пришла. Она сильно изменилась и говорит, что это мы виноваты.

— И все же, — сказала Диана, — надо ее заменить.

— Лично я бы ее оставила. Я устала искать домработниц.

— А от чего ты не устала? — спросил Жак. — Я тоже могу поискать.

Оба рассмеялись.

— Что в этой стране хорошего, — поспешно сказала Диана, — так это вино. Но нужно пить охлажденным. В отеле оно всегда теплое.

— Посмотрим, — сказал Жак, — не стоит портить себе жизнь, — он с улыбкой повернулся к Диане, — но что касается вина, это правда. Не знаю, на что готов, чтобы вино подали охлажденным.

Малыш посреди обеда заснул, положив голову на стол. Сара отнесла его на сиденье автомобиля. Когда она вернулась, Диана напомнила о мужчине.

— Может, позвать его выпить кофе?

Жак согласился. Мужчина присоединился к ним. Они говорили о жаре, о море, о новой войне. Они спорили обо всем, кроме жары и моря. Сара и Жак скоро ушли из-за малыша. Не будя его, они вернулись домой. Как обычно, Сара легла с ним рядом. Она думала о том, как плохо здесь детям, и мечтала о таком отпуске, когда малыш будет засыпать на чудесном прохладном воздухе. Казалось, вскоре начнется дождь, может быть, ближе к вечеру. Надеясь на это, она заснула.

Когда она проснулась, небо совсем прояснилось.

Она проспала всего час. Осторожно встала, чтобы не разбудить ребенка, который по-прежнему сладко спал. Домработница пока не вернулась. Жак тоже еще спал. С тех пор, как ушла домработница, минуло уже два часа. Наверное, я должна сменить домработницу, вспомнила она. Но, как и всякий раз, сказала себе, что, может быть, пока не стоит, может быть, они с Жаком расстанутся, когда ты одна, домработница не нужна. Она направилась в сад и села на ступени веранды. Рыбаки из соседнего дома уже вышли в путь. Идя друг за другом, они несли к лодкам сети, шесты и весла. Поднялся бриз. Он будет дуть до зари. Ветер, конечно, был жаркий, но он сушил пот, и во второй половине дня жизнь была терпимее. Возле острова, слева, одинокий рыбак забрасывал сеть. Он выбирал ее очень медленно, вращаясь вокруг собственной оси, как балерина, а потом снова кидал в воду — сеть расправлялась, становилась огромной по сравнению с человеком. Потом он опять ее выбирал, не спеша, с тем же умом, с той же сноровкой. В третий раз он поймал несколько рыб. Они сверкали на солнце. Саре вспомнились другие рыбаки, бросавшие сети меж заболоченных устьев в серые воды рек, когда все вокруг полнилось обезьяньим криком, они делали это так же спокойно, так же безукоризненно. Требовалось лишь немного собраться, и она вновь слышала обезьяньи вопли в мангровых зарослях, перемежавшиеся рокотом моря и скрипом пальм, оголенных ветрами. Они были вдвоем с братом, охотились с лодки на мандаринок. Брат умер.