— Хочется покататься на катере, — сказал он.

Сара пообещала. Мужчина на катере, о котором твердил ребенок, появился здесь три дня назад, и никто его толком не знал. Тем не менее Сара пообещала мальчику, что они как-нибудь покатаются. Затем набрала в ванной два кувшина воды и принялась медленно лить ее на ребенка. Он похудел и выглядел изможденным. Даже детям местные ночи не приносят отдохновения. Вода кончилась, а он требовал еще. Она вновь пошла за водой. Оживившись под свежими струями, ребенок смеялся. Помыв его, Сара собиралась приготовить завтрак. Дети здесь не спешат усесться за стол. Ребенок любил молоко, а тут оно к восьми утра уже прокисало. Сара заварила некрепкий чай, он машинально выпил. Завтракать малыш отказался и вернулся к наблюдениям за ящерицами и лодками. Сара посидела рядом, потом решила все-таки разбудить домработницу. Домработница, не двинувшись, заворчала. Все из-за жары, Сара настаивала не больше, чем с завтраком. Она приняла душ, надела шорты и майку, оставалось лишь вернуться к ребенку на ступенях веранды и ждать, когда появится их приятель Люди́.

Река[1] — широкая и бесцветная — текла в нескольких метрах от виллы. Вдоль реки шла дорога к морю — серому, маслянистому, — разлившемуся вдали среди молочных туманов. Только река и была красивой. Все остальное — нет. Они приехали сюда из-за Люди, которому эта местность нравилась. Это была маленькая деревенька на берегу моря — древнего западного моря — самого могучего, самого знойного и прославленного в истории, на берегах которого еще гремела порой война.

Три дня назад, точнее три дня и четыре ночи, в горах, чуть выше виллы Люди, подорвался юноша-сапер[2].

На следующий день появился мужчина на катере.

Тридцать домов у подножия гор, вдоль реки, отделенные от остального мира грунтовой дорогой в семь километров, обрывавшейся возле моря. Вот что представляло собой это место. Каждый год усилиями Люди тридцать домов заполнялись отдыхающими всех мастей, и все полагали, что им нравится проводить отпуск в таких диких землях. Тридцать домов и проселочная дорога, отсыпанная щебнем на протяжении ста метров, вдоль тридцати домов. Вот что, по его словам, любил Люди, вот что, по его словам, не вызывало противления Жака, — ведь это ни на что не похоже, от всего обособлено и таким и останется, поскольку скалы слишком отвесные, а река совсем близко, — и вот что, по ее словам, ненавидела Сара.

Люди приезжал сюда с женой, Джиной, двенадцать лет. Здесь он с ней и познакомился.

— В мире нет ничего лучше катера, — проговорил ребенок.

Был только один человек, появившийся здесь случайно, не из-за Люди. Как-то утром он притащился сюда на катере.

— Как-нибудь покатаемся, — сказала Сара.

— А когда?

— Скоро.

Ребенок сильно потел. Лето было жарким по всей Европе. Но они терпели зной именно здесь, у подножия гор, стоявших, по мнению Сары, угнетающе близко. Она сказала Люди:

— Уверена, даже на том берегу посвежее.

— Я сюда двенадцать лет приезжаю, а ты ничего здесь не знаешь.

Жако разнице между берегами не задумывался. Для Сары же было очевидным, что на той стороне ночи напролет дует прохладный ветер. Противоположный берег был плоским на протяжении двадцати километров, до самых гор, откуда на следующий день после несчастного случая приехали родители подорвавшегося сапера.

Она сходила за водой и протерла ребенку лоб. Он немного повеселел. Три дня с несчастного случая Сара старалась к нему особо не прикасаться, не целовала. Она уже почти одела его, когда появился Люди. Был двенадцатый час. Жак по-прежнему спал, домработница тоже. С приходом Люди ребенок нашел новое развлечение. Он делал куличики в том месте, где она его мыла.

— Здравствуй, — сказал Люди, — решил зайти.

— Здравствуй, Люди. Тебе лучше разбудить Жака.

Люди подхватил мальчика на руки, куснул за ухо, поставил на землю и отправился в комнату Жака. Войдя, он распахнул ставни.

— Когда же ты собрался купаться, если все еще дрыхнешь?

— Смотри, какая жара.

— Прохладнее, чем вчера, — уверенно воскликнул Люди.

— Когда ты уже прекратишь издеваться над всеми?!

Люди страдал от жары не больше, чем смоковница или река. Разбудив Жака, он пошел поиграть с ребенком. Сара встала и причесалась. Люди рассказывал о катерах, способных развивать такую же скорость, что и машины. Ему тоже очень хотелось прокатиться на катере. Сара вдруг вспомнила, что Люди однажды сказал о ней. С того момента прошла неделя. Жак повторил его слова как-то вечером, когда они спорили. На следующий день произошел несчастный случай в горах. До сегодняшнего утра у нее не было времени обдумать слова Люди. Все из-за этого происшествия и, может быть, из-за появления мужчины на катере.

— Пойдешь с нами купаться? — спросил Люди.

— Не знаю. Они все еще там, в горах?

Два дня и три ночи родители сапера собирали останки. Два дня они упорствовали, полагая, что что-то еще не нашли. И перестали искать лишь вчера вечером. Но они пока не ушли, неизвестно, почему. Танцы были отменены. В коммуне объявлен траур. Все ждали, когда они уедут.

— Я пока не ходил, Джина говорит, они еще здесь. Думаю, они отказываются подписать документы о смерти. Мать упрямится. Ее три дня просят подписать, но она не хочет и слышать об этом.

— И не говорит почему?

— Вроде нет. Почему ты не хочешь пойти с малышом искупаться?

— Очень жарко. Дорога эта дурацкая, ни одного дерева. Видеть ее не могу. Она мне осточертела.

Люди, опустив глаза, закурил.

— Одно дерево, — продолжала Сара, — было на площади. И у того все ветки обрезали. В этой стране терпеть не могут деревья.

— Дерево погибло из-за щебенки, я уже говорил. Как только дорогу отсыпали, оно и засохло.

— Деревья от щебня не гибнут.

— Еще как гибнут. Но я согласен, деревьям здесь плохо. Смоковницы вон растут, оливковые деревья растут, могут приняться лавры, невысокие деревца какие-нибудь, но для всех остальных слишком сухо. Никто в этом не виноват.

Сара промолчала. Проснулся Жак. Он пил холодный кофе на кухне.

— Сейчас допью и пойдем.

— Знаешь, — продолжила Сара, — может, щебень и губит деревья, но тогда не надо было сыпать под самые корни.

— Они не знали. Откуда им знать-то.

Какое-то время оба молчали. Ребенок прислушивался. Его тоже интересовали деревья.

— Я видел того типа на катере, — сказал Люди. — Он все его мыл, мыл — прямо перед отелем.

Сара засмеялась.

— Я правда хотел бы прокатиться, — сказал, посмеиваясь, Люди, — но не один, а с вами. Кстати, мы познакомились. Вчера вечером он заявился играть с нами в шары — просто так, ни с того ни с сего.

— И что? Ты договорился?

— Ну, не все сразу, мы едва познакомились.

— А я, — заявил ребенок, — пойду с ними купаться.

— Нет, — сказала Сара, — не сегодня.

— Почему это? — спросил Люди.

— Слишком жарко.

— Пойду!

— Солнце детям полезно, — сказал Люди, — ничего ему не будет.

— Ладно, я, наверное, слишком преувеличиваю. Иди, если хочешь, делай что тебе нравится.

Сара относилась к Люди как к другу. Во всяком случае, она так считала. Ребенок смотрел на нее с недоверием.

— Иди. Делайте что вам хочется.

На крыльцо вышла домработница. Она протерла глаза и вежливо приветствовала Люди. Мужчины у нее всегда вызывали волнение. Как коты или молоко.

— Здравствуйте, месье Люди.

— Здравствуйте. Как же долго все спят в этом доме!

— На такой жаре глаз не сомкнешь, вот и спишь допоздна.

Она пошла на кухню и налила себе холодного кофе. Жак принимал душ в маленькой ванной в конце коридора. Люди, сидя на ступенях веранды, демонстративно глядел на реку. Сара сидела рядом, закурив сигарету и тоже глядя на реку. Ребенок копошился в траве, пытаясь поймать ящерицу.

— Хорошо он играет? — спросила Сара.