— А этот тут в какие игры играет?

Доктор М. заметил:

— Страшенный тип, хуже некуда.

Доктор М. носил черное, так что и выглядел соответственно: то ли доктором, то ли священником, то ли могильщиком. На руках у него сидела одна из кошек Уриэлы, котенок, которого громилы только что обнаружили; их удивляло, что животное позволило себя поймать не кому-нибудь, а Доктору М., но еще большее изумление вызывало то, что Доктор М. очень осторожно его гладит, почесывая и под мордочкой, и за ушками, а тот ничуть не сопротивляется.

— Глянь-ка на меня, котик, — сказал Доктор М. — Голос его, в отличие от голоса команданте, был басовитым, как длинная, расходящаяся эхом отрыжка. — А знаешь ли, отчего меня зовут Доктором М., котик? Теперь-то точно узнаешь, — с этими словами он схватил котенка за шею и на глазах у публики повернул ее тем жестом, которым сворачивают шею индюшке, а потом с силой запустил бездыханным животным в бледное лицо Хесуса.

Горячий удар прямо по физиономии пробудил Хесуса — он захлопал глазами, глубоко вдохнул, словно только что вынырнул из глубин Ахерона, живехонький. Что ж, даже призраку Лусио Росаса оказалось не под силу уничтожить дядюшку Хесуса.

— А ушастый-то жив, — усмехнулся тот человек в шляпе, который раньше посчитал его мертвым. — Стало быть, я ошибся. Не зря говорят, что такие страхолюдины, как вот этот, не помирают.

— А вы кто такие? — пробулькал Хесус. — Тоже юристы?

Оторопев от изумления, собравшиеся ничего не ответили.

— А где магистрат?

Хотя кишки у него так и крутило, а язык терзало послевкусие яда, дядюшке Хесусу удалось-таки из положения лежа перейти в положение сидя: он прикинулся хозяином дома и обвел присутствующих взглядом, словно требуя себе бокал с напитком. За тело Родольфито, скрючившееся на полу в дальнем углу, глаз его не зацепился: слишком много разных лиц его окружало, и ему, откровенно говоря, было плевать, как именно его разбудили, да и на тельце котенка, словно уснувшего у него под боком, внимания он не обратил.

— Что, никто ничего мне не поднесет? — поинтересовался он.

Один из тех, кто в шляпе, направился было в его сторону, чтобы поставить наглеца на место, однако Нимио Кадена жестом остановил его.

— Вы кто?

— Я — Хесус Долорес Сантакрус, брат Альмы Росы де лос Анхелес, супруги магистрата Начо Кайседо. Младший из ее братьев; а глоточек мне предложат? А то у меня сейчас сил ни капли нет, с места не смогу сдвинуться. А когда я смогу, мы вместе пойдем танцевать; а вы, собственно, кто? Я-то с вами не знаком, но погодите чуток, не успеем мы все и оглянуться, как тут же и перезнакомимся как положено.

К вящему изумлению всех присутствующих, команданте Нимио Кадена лично протянул ему полную рюмку.

— Мы — друзья, не извольте беспокоиться, — сказал он. И привычно проблеял: — Мы всего лишь ищем Цезаря Сантакруса. Вы с ним знакомы?

Одного визгливого возгласа хватило, чтобы наэлектризовать Хесуса, и его понесло:

— С Цезарем-то? Так он же, можно сказать, прям-таки на моих глазах и на свет появился. Я же его и принимал, вот этими самыми руками. И не так давно перекинулся с ним парочкой слов. Я ж ему дядя. Он сын моего брата Рито, земля ему пухом.

Одним махом дядюшка Хесус опрокинул рюмку и не отказался бы еще от одной, но сдержался. Он уже просыпался. Окружающие лица теперь его шокировали. Эти люди никак не обычные гости, но кто? — один бог знает. Ему вдруг сделалось неуютно. Все обстояло совсем не так, как он предполагал. Они явно не служащие магистрата и не садовники — так где же, черт подери, он проснулся? «Я в гостиной, за окнами шумит вечеринка, я не сплю, но от одного взгляда на этих типов мороз по коже: они же на кусочки готовы меня покрошить!»

Холод побежал по его позвоночнику и поднялся до затылка. Голова закружилась в предчувствии смерти. К его удивлению, Нимио Кадена вновь поднес ему налитую до краев рюмку.

— Нам нужен только Цезарь Сантакрус, только он, и мы уйдем. Помогите найти его.

— Я его вам найду. Я-то знаю его с пеленок, с самого рождения; а вы что, хотите его поприветствовать?

— Как следует поприветствовать, — вмешался в разговор Доктор М.

— Ты, ты и ты — пойдете с ним, — отдал приказ команданте, тыча указательным пальцем в Красотку, Клеща и Шкварку.

Доктор М. им подмигнул:

— А мы пойдем за вами на расстоянии, паровозиком, чтобы не напугать танцующих, ясно?

И чокнулся с команданте, пока вконец перепуганный дядюшка Хесус выходил из гостиной бок о бок с Красоткой следом за Клещом и Шкваркой.

Рекламщик Роберто Смит предпочел ни с кем не прощаться. Он покинул столовую, вышел в сад и теперь стоял и смотрел на танцующих женщин. Допив бокал, он направился по главной аллее к дому. Навстречу ему шаркал один из братьев Альмы, самый ужасный из них, в компании вроде как музыкантов: девицы с бритой головой и еще двоих типов, с виду — усталых полуночников. Его несколько удивило, что Хесус с ним не поздоровался: тот был каким-то надутым и крутил головой то вправо, то влево — шествует принцем или до смерти чего-то боится? Похоже, боится: перед ним будто процессия призраков движется. Потом он заметил, что девушка идет с Хесусом под руку; он не мог отвести взгляда от этой девицы со сверкающими глазами то ли клинической идиотки, то ли ангела, и вот тогда, во исполнение его судьбы, рекламщик Роберто Смит, известный своим дурным характером, столкнулся с одним из тех, кого посчитал музыкантами. Виноваты были оба.

— Поосторожнее, кретин, — бросил ему Роберто Смит.

Тот остановился как вкопанный.

— Скоро догоню, я мигом, — сказал он своим спутникам.

Этого человека прозвали Шкваркой, и прозвищу он вполне соответствовал: жирный и кряжистый, очень уж он напоминал жареный кусочек сала. Шкварка преградил дорогу рекламщику:

— Что вы сказали? Я не расслышал.

Свой вопрос ему пришлось адресовать в небеса, поскольку рекламщик был самым высоким и самым пузатым на этой вечеринке, к тому же единственным, кто пришел в дом магистрата с целью насладиться творениями изысканной кухни Альмы Сантакрус. Другими словами, Роберто Смит явился на праздник исключительно для того, чтобы вкусно и обильно поесть и встретить свою судьбу.

Склочный характер этого человека давно стал легендой. Жена его пострадала от норова мужа уже во время свадебного путешествия — поездки по суше из Боготы в Картахену. Они мчались со скоростью девяносто километров в час, когда новобрачная сказала, что хочет писать, и повторяла ему это много раз, но машину он не останавливал; наконец, не в силах больше терпеть, она вынуждена была справить нужду под себя. Рекламщику никогда не забыть лицо жены, которая, обливаясь слезами, писала, сидя в машине. В рекламном агентстве коллегам случалось видеть, как Смит топчет ногами телефон и грызет кабель по той веской причине, что ему не отвечают; он прикусывал себе язык, когда разговаривал, он прикусывал его и когда не разговаривал, собственные дети боялись его до паники, а один раз он выплеснул в потолок содержимое кастрюли с только что сваренной фасолью и побежал во двор искать заливавшуюся лаем собаку, причем его же собаку, которую он и забил кастрюлей. Вот какие закидоны и бзики отличали рекламщика Роберто Смита, так заслуживал ли он умереть с языком, засунутым в карман своих брюк?

Проходившие мимо гости заметили рекламщика Роберто Смита, явно перебравшего с выпивкой, которому помогал некий музыкант, добрый самаритянин: тот очень аккуратно подвел его к мягкому креслу в коридоре возле гостевой туалетной комнаты, усадил там и оставил, как еще одного вусмерть упившегося человека.

Вскоре Шкварка догнал своих собратьев на краю сада: те стояли с рюмками рома в руках по бокам от Хесуса и глазели на танцующих.

— Вряд ли Цезарь увлекается танцами, — говорила Красотка. — Разве эдакая рухлядь на такое способна?

— Вообще-то он отличный танцор, — возразил ей Хесус. — Но здесь я его не вижу. Просто так, с кондачка, нам его не найти.