Кого я вообще наказываю в этот самый момент?

Я трескаюсь по швам вместе с Мерси.

Я нуждаюсь в ней.

Я отчаянно жажду ее.

Заставляя ее сжать мой член, наклоняюсь ближе, чтобы прошептать. Провожу носом за ее ухом. Захватываю зубами мочку. Чувствую, как она вздрагивает, и улыбаюсь, прижавшись к ее коже.

— Ты сегодня выглядишь ослепительно, моя погибель, — наконец хриплю я. — Но если ты не можешь использовать слова для извинений… — я прижимаю ее ладонь еще сильнее к своему члену. — …то у меня, возможно, найдется способ получше.

50

—

ВОЛЬФГАНГ

После оперы я веду Мерси в Башню Вэйнглори. Она почти не говорит, пока я провожаю ее в свою спальню. Как будто ее невысказанное извинение заняло так много места во рту, что для слов просто не осталось места.

Ее взгляд скользит по комнатам, мимо которых мы проходим, украдкой, то тут, то там. Она бывала в здесь и раньше, но никогда не была в моих личных покоях. Наконец мы входим в Зал Зеркал.

Зал полон свечей. Я велел слугам зажечь их до нашего приезда. Бесчисленные огоньки мерцают и перебегают с одного отражающего стекла на другое, оставляя при этом некоторые места во власти теней.

— Комната, полная зеркал, — тихо размышляет Мерси. — Мне стоило догадаться.

Я улыбаюсь.

— Это мое любимое место для игры на скрипке, — отвечаю я, поднимая черный чехол со скамьи, где хранится мой инструмент. Я велел ассистенту оставить ее здесь для меня сегодня, специально к этому моменту.

Мерси, все еще облаченная в ослепительно красное, поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Разве ты не скучаешь по этому? — спрашивает она с неподдельной заботой.

Тепло разливается у меня в груди, и я киваю.

— Скучаю… иногда, — мои шаги отдаются эхом, пока я приближаюсь к ней. — В последнее время у меня были дела поважнее… Держи, — говорю я, протягивая ей коробку.

Сначала она остается невозмутимой, не поднимая рук, взгляд устремлен на вещь.

— Что это? — она поднимает глаза, наблюдая за мной сквозь длинные ресницы.

— Подарок, — просто отвечаю я, слегка встряхивая коробку, приглашая ее взять.

— Но…

— Просто открой.

Она прикусывает нижнюю губу, но наконец принимает подарок. Аккуратно снимая крышку, она замирает, заглянув внутрь.

Я мрачно усмехаюсь ее выражению лица, чувствуя себя удовлетворенным реакцией.

— Если не хочешь тратить впустую время, советую не протестовать и надеть это, — говорю я с широкой высокомерной усмешкой.

Ее глаза сужаются в неповиновении.

— Зачем?

Я небрежно пожимаю плечами, как будто в этой ситуации может быть что-то обычное.

— Раз уж ты не хочешь пользоваться словами… — коротко усмехаюсь. — Я предлагаю тебе способ загладить вину.

Ее каменное выражение лица выглядит так очаровательно, но в глазах бушует буря.

— А второй предмет?

Тут я становлюсь серьезным.

— Отдать мне полный контроль, моя погибель — значит довериться мне.

Она молчит, словно взвешивая за и против, сглатывая с трудом.

Затем, не проронив ни слова, она поворачивается ко мне спиной, и мое сердце обрывается от мысли, что она сейчас уйдет. Вместо этого она замирает на месте, и ликующий восторг заполняет мое тело, когда я понимаю — она ждет меня.

Я начинаю расплетать ее волосы, длинные черные пряди ниспадают на спину и плечи. Закончив, я обхожу ее, чтобы встать лицом к лицу, и вынимаю из коробки, которую Мерси все еще прижимает к груди, первый предмет. Мое сердце быстро колотится. Осознание того, что я сейчас держу в руках, погружает меня в самую глубину плотской жажды к Мерси.

— Открой рот, — приказываю я.

Она колеблется, ее взгляд темнеет.

Но наконец ее губы размыкаются.

Осторожно помещаю кляп между ее зубов. Две золотые цепочки соединяют его с кожаными ремнями, которые я плотно застегиваю у основания ее шеи.

Не могу сдержать похабную усмешку на губах, когда отступаю на шаг, чтобы взглянуть на Мерси. Ее рот широко растянут вокруг силиконового шара, цепочки слегка впиваются в щеки. Приятная дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Моя усмешка становится все шире, и она гневно выдыхает через нос. Игнорируя ее раздражение, я забираю коробку из ее рук и ставлю на пол рядом с нами.

Щелкаю пальцами, выпрямляясь.

— Сними перчатки.

Она закатывает глаза, но подчиняется, капризно стягивая их указательным и большим пальцами, прежде чем бросить к своим ногам. Усмешка теперь приклеена к моему лицу, и с игриво поднятой бровью я жестом пальца приказываю ей снова повернуться ко мне спиной.

Когда она разворачивается, я нежно убираю ее волосы с плеча и прижимаюсь губами к ее затылку у кожаного ремня, медленно стягивая молнию платья и обнажая татуировку символа семьи Кревкёр. Когда платье падает к ногам, она выходит из него, оставаясь лишь в стрингах и черных шпильках.

Я наблюдаю, как ее взгляд следует за мной, пока я опускаюсь на одно колено, стягиваю стринги, освобождая от повязки кинжал на бедре. Затем медленно снимаю ее туфли, одну за другой, не отрывая от нее пристального взгляда.

Прежде чем подняться, я достаю из коробки последний предмет. Без шпилек Мерси на несколько дюймов ниже меня, и я этим вовсю пользуюсь, глядя на нее свысока, пока кожаная шлейка болтается у меня на пальце.

— Надень.

Я, конечно, мог бы сделать это за нее, но удовлетворение от того, что Мерси добровольно, без борьбы, впускает себя в эту шлейку — это воспоминание, которое я навеки выжгу в своей памяти.

Она с сильным рывком вырывает его из моей руки, наступает в обе ножные лямки и натягивает их на бедра. Обернув вторую ленту вокруг талии, она нетерпеливо дергает за пряжку, застегивая крошечный замочек, и все это время ее взгляд пылает яростью.

Моя улыбка лишь становится шире.

Прохожусь вокруг нее, будто волк, преследующий ягненка.

Взяв ее руки, я отвожу их за спину и продеваю запястья в кожаные манжеты, прикованные цепями к основанию подвесной системы у нее на бедрах. Цепи достаточно длинны, чтобы оставить ей некоторую свободу движений, но лишь на несколько дюймов в каждую сторону.

— Вот, — произношу я с довольным вздохом, словно оставив последний мазок на своем шедевре.

Подведя ее к центру зала, где зеркала окружают нас со всех сторон, я поворачиваю ее лицом к себе.

С ее подбородка уже стекает слюна, и мой член напрягается при этом зрелище. Я сжимаю ее щеки, заставляя опуститься.

— На колени.

Она снова пытается сопротивляться, взгляд становится твердым, щеки пылают, дыхание тяжелое. Это вызывает во мне извращенный трепет, похоть прожигает изнутри. Она борется со мной всего одно мгновение — ровно столько, чтобы я успел насладиться этим, — прежде чем подчиниться приказу и опуститься на пол.

Преломлённый свет свечей играет на её бледной коже, и я не могу сдержать мрачный смешок, который вырывается у меня при виде Мерси, сидящей у моих ног.

— Глаза в пол, — приказываю я, снова начиная обходить ее кругом: мне нужно увидеть ее со всех сторон. Я снимаю пиджак, приговаривая насмешливо: — Смотри, как жалко ты теперь выглядишь, — в моем голосе одна лишь похоть. — Миленькая шлюшка, раскаивающаяся на коленях.

Она издает клокочущий звук сквозь кляп, и мой член пульсирует от нетерпения.

— Какие прелестные звуки ты издаешь, когда находишься во власти моей милости, — размышляю я вслух, снимая рубашку и бросая ее туда же, куда улетел пиджак.

Опускаясь на колени позади нее, я грубо притягиваю ее спиной к своей груди.

— Смотри на меня в зеркале, — жестко требую я.

Ее глаза поднимаются, встречая мой взгляд в отражении, пока я трусь о ее сцепленные руки. Подбородок ее мокрый и блестит от слюны; я провожу по нему ладонью, затем скольжу вниз по шее и со страстью сжимаю ее грудь.