ВОЛЬФГАНГ

Диззи облокачивается на моё плечо, её пальцы скользят по чёрной шерсти пальто, пока мы позируем для папарацци у входа в «Вор». Она не улыбается, но отлично знает, под каким углом лучше повернуться к камере, чтобы подчеркнуть свою естественную красоту.

Словно сирена, всплывающая из морских глубин, её чёрные волосы до плеч приглажены гелем, серебро костюма отражает вспышки камер, как жидкая ртуть, а глубокое декольте под пиджаком могло бы завлечь куда больше, чем просто заблудших моряков.

Она идеальный аксессуар для вечернего выхода. Тем более что я пользуюсь им довольно регулярно.

Мы всегда составляли удачную пару для таблоидов.

Но этим наши отношения и ограничиваются. Всего лишь ещё одна иллюзия для людоедов Правитии, вечно жаждущих пустых сплетен, того, что их убаюкает до следующей дозы.

И как истинный Вэйнглори, я с удовольствием буду тем, кто им это поставляет.

Я одаряю толпу напоследок ослепительной улыбкой и веду Диззи внутрь, положив ладонь ей на поясницу. Как бы я ни обожал внимание, сегодня я здесь не для этого.

Уже чуть за полночь, и в заведении — как всегда — аншлаг. «Вор» — один из многих эксклюзивных ночных клубов и ресторанов семьи Воровски, разбросанных по всему городу.

Свет приглушён, пламя свечей играет на бесчисленных лицах, а из-за столиков доносятся пьяный смех и звон бокалов. Публика, похоже, не обращает внимания на полуголых бурлескных акробаток, сидящих на огромных качелях под потолком и лениво раскачивающихся взад-вперёд, с бриллиантами, свисающими с шей и запястий.

Я обшариваю взглядом тёмно-зелёные кабинки в дальнем углу, пока не нахожу Александра. Сегодня его выцепить из толпы несложно: открытая гавайская рубашка выглядит вызывающе и безвкусно по сравнению со стильной публикой вокруг. Я закатываю глаза от этого безобразия. Дресс-код на него, похоже, не распространяется — не с его-то фамилией Воровски.

Повернувшись к Диззи, всё ещё стоящей рядом, я протягиваю ей свою кредитку, зажатую между двумя пальцами:

— Побалуй себя. Сегодня ты заслужила.

Уверен, кровь Маркуса было нелегко отстирать с моего костюма. Да и тело его пришлось куда-то деть. Она чуть заметно усмехается, сохраняя невозмутимое лицо, и забирает карту из моей руки, уходя прочь.

Не обращая внимания на метрдотеля, я неторопливо пересекаю зал — толпа сама собой расступается передо мной. Александр замечает меня, когда я приближаюсь к столику, и его прищуренный взгляд скользит по мне. Усы чуть поднимаются и губы складываются в ленивую ухмылку.

— Блудный сын, — протягивает он, когда я наконец достигаю кабинки. Его взгляд обращается к небольшой компании, сидящей за столом: — Пошли вон.

Они разбегаются, словно мыши, освобождая место за секунды. Я скольжу внутрь, принимаю стакан водки со льдом, который Александр протягивает мне, и медленно делаю глоток. Не мой обычный выбор, но сойдёт.

Мой взгляд задерживается на друге детства, я изучаю его. Он склоняет голову, карие глаза озорно блестят, он ждёт, когда я заговорю; кольцо на его большом пальце постукивает о стол, пока он лениво барабанит пальцами.

— Ты не собираешься меня представить? — наконец говорю я, приподняв бровь.

Его голова откидывается на спинку кабинки, и он медленно начинает посмеиваться.

— Поверь, они знают, кто ты, — его смешок переходит в довольный стон, рука исчезает под столом к кому-то. — Я даже сейчас чувствую, как ее губы дрожат у меня на члене от страха, — его глаза вновь находят мои. — Возбуждает.

Я закатываю глаза.

— Без подробностей, Саша, — произношу я, используя прозвище, которое дал ему ещё в детстве, и делаю ещё один глоток водки.

Губы Александра изгибаются, веки смыкаются на долю секунды, и я позволяю ему насладиться моментом, прежде чем заговорить снова:

— Ты начал приготовления?

Он продолжает откидываться на спинку, его расслабленный взгляд встречается с моим.

— К Пиру Дураков или к Лотерее?

Я пробегаю глазами по толпе, потом отвечаю:

— И к тому, и к другому.

Татуированное горло Александра двигается от глотка, он медленно облизывает губы, будто раздумывая.

— Приготовления к Пиру Дураков идут полным ходом, ничего такого, чего я не смогу осилить, — лениво машет он рукой. — А вот по поводу Лотереи… Уверен, моя мать всё расскажет на Конклаве на следующей неделе. К тому же, — его улыбка темнеет, — никто из нас на самом деле не управляет этим, верно?

— Именно, — мой смех сух. — Но твоя семья держит власть больше половины твоей жизни. У тебя должны быть сомнения насчёт всей этой… — я нарочно делаю паузу, будто подбирая слова. — Смены власти.

Александр проводит языком по зубам. Он уже собирается ответить, но вдруг подается вперёд, закрывает глаза и издаёт удовлетворённый гортанный стон. Затем снова откидывается на сиденье, его тяжёлый взгляд мечтательный и чуть расфокусированный.

Я смотрю на него без выражения, ожидая.

— Хочешь присоединиться? — спрашивает он вместо ответа.

Я продолжаю на него смотреть, молча передавая, насколько он меня сейчас бесит.

Наконец вздыхаю:

— Кто это? — отведя взгляд, я всё же заглядываю под стол, чтобы удовлетворить любопытство.

Я не соглашаюсь на кого попало.

Убедившись в том, кто там, я коротко киваю Александру:

— Пойдёт.

Он устраивается удобнее, довольный, будто рад поделиться одной из своих любимых игрушек.

Пока ловкие руки расстёгивают мои брюки и вытаскивают член, Александр наконец возвращается к теме разговора:

— Я не то, чтобы нервничаю из-за Лотереи… скорее мрачно любопытствую, какая семья сцепится следующей, — он усмехается с издёвкой. — А если это будем мы?

Я бросаю ему понимающий взгляд, но вопрос оставляю без ответа.

— Уверен, все будут на взводе, — мои пальцы сильнее сжимают стакан, а по позвоночнику пробегает волна возбуждения, когда влажный рот жадно заглатывает мой член.

— Не говоря уже о том, что Карналис не встречались с моей семьёй в одной комнате уже почти девятнадцать лет, — добавляет он.

Я пополняю бокал льдом из маленького ведёрка на столе, обдумывая его слова. Наши взгляды встречаются.

— Как и все шесть семей. Мы ведь были детьми, когда в последний раз собирались вместе.

Алекс фыркает, но его карие глаза искрятся озорством.

— Пусть веселье начнётся.

Я срываюсь на стон, положив ладонь на голову, ритмично движущуюся у меня между ног. Прикусываю губу, возвращая себе самообладание.

— Кстати, — говорю я со свистом в голосе, — слышал о Кревкёр

— Мерси? Что с ней? — откликается Александр, одновременно заказывая новую бутылку водки к столу.

— Кто-то, носящий кольцо с моим символом, пробрался в ее владения на прошлой неделе.

Его брови хмурятся.

— По чьему приказу? По-твоему?

Во мне вспыхивает раздражение. Оно всегда вспыхивает, когда речь заходит о Мерси Кревкёр.

— Зачем мне связываться с этой дикаркой? — процедил я сквозь зубы.

Он усмехается, делая глоток.

— То же самое и я подумал, — Александр тяжело вздыхает, поднимая взгляд к потолку, будто обдумывая ситуацию. — Я бы не придавал этому большого значения. Жители Правитии всегда становятся чуть… беспокойнее перед Лотереей. Что-то витает в воздухе.

Я позволяю его словам повиснуть между нами, а затем мои губы искривляются в злобной улыбке. Поднимаю бокал в тосте:

— Sunt superis sua iura².

Александр усмехается, чокаясь со мной:

— Sunt superis sua iura, — повторяет он.

6

—

МЕРСИ

Сегодня мрачная погода: небо заслонили тяжёлые грозовые тучи. Если бы я была склонна к меланхолии, то это было бы определенно мое любимое время года.