Джемини молча изучает меня, его лицо задумчиво. Затем он издает сухой смешок.

— Sunt superis sua iura, — медленно произносит он, намеренно выделяя каждый слог.

У богов свои законы.

Он указывает на меня, а затем на Вольфганга пальцем, украшенным кольцом.

— Если думаешь, что твоя иллюзия свободной воли не была предопределена заранее, дорогой, то ты не так хитер, как я полагал.

Я замираю, любая возможная реплика теряется в бурлящем жару обиды глубоко в животе.

— Я… — начинает Вольфганг, но тут же резко захлопывает рот, когда к двери приближаются шаги.

Спустя несколько секунд в облаке соблазнительных духов и белого кружева появляется Белладонна.

Она запинается на пороге, явно уловив напряженную тишину. Ее взгляд скользит ко мне.

— Я что-то пропустила?

Все еще не в силах говорить, мучительно пытаясь подавить бушевавшую во мне ярость, я качаю головой. Она слишком долго изучает мое лицо, но в конце концов, кажется, находит ответы на некоторые свои вопросы.

Она пожимает плечами и садится. Джемини возвращается к своим рисункам, а Вольфганг беспрестанно постукивает пальцем по подлокотнику кресла. Через несколько минут появляется Александр, вид у него уставший, с мешками под глазами. Он быстро целует Константину в лоб, прежде чем сесть. К счастью, Вольфганг, кажется, улавливает, что я слишком потрясена, чтобы вести собрание, и берет инициативу в свои руки.

Следующий час я провожу в раздумьях, прокручивая в голове последние слова Джемини.

37

—

ВОЛЬФГАНГ

Мы с Мерси возвращаемся в наши жилые покои, а за нами тянется невыносимая тишина. Треск и потрескивание пылающего камина в гостиной напоминают мне, что мир сам по себе не замолчал. Просто я правлю бок о бок с грубиянкой, которая замыкается в себе при любой проблеме, а сегодня проблемой оказались мы сами.

Услышав теорию наших друзей, я был потрясен не меньше Мерси, но кому-то же надо было сохранять лицо ради собрания. Пока никаких реальных зацепок по поводу мятежников. Недостаток информации вызывает у меня подозрения, но моя настороженность не успела проявиться в полной мере, потому что я попал в липкую паутину, сплетённую самой Мерси, и мои мысли заняты только ею

Тем не менее, я мысленно отметил, что надо поручить Диззи добавить людей на это дело. Джемини убедил нас, что без сомнения соберет ценную информацию во время Сезона поклонения, который начнется через несколько дней.

Заметив, что Мерси пытается пройти в свое крыло, я ловлю ее за руку. Она замирает на полушаге, вздрагивая. Медленно она разворачивается, ее взгляд опускается к тому месту, где мои пальцы сжимают ее запястье, а затем поднимается, чтобы встретиться с моим.

— Что? — говорит она. Ее голос не так суров, как изгибы ее губ; нет, в ее тоне есть ностальгическая грусть, отчего я сжимаю ее запястье чуть сильнее.

— Эта… ситуация… между нами, Мерси, — осторожно отвечаю я, — ее нужно обсудить.

Она пытается выдернуть руку из моей хватки, но я не поддаюсь.

— Я устала, Вольфганг.

— Солнце едва зашло, — возражаю я сквозь стиснутые зубы. Ее рука обмякает, выражение лица сменяется на что-то непонятное. — Я знаю, ты предпочла бы проигнорировать это, но мы не можем вечно избегать разговора. Боги не позволят.

Почувствовав, что сейчас она не убежит, я отпускаю ее, и она тут же скрещивает руки.

— Ты и правда веришь этим двоим? — с сухим смешком говорит она. — Джемини процветает на хаосе, а Константина так же обожает смуту, как и он.

— Согласен, — медленно произношу я, проводя рукой по бороде. — Но… — Мерси напрягается, ее глаза фокусируются на точке где-то позади меня, губы сжаты в тонкую линию. — Ты не можешь отрицать, что… — я переминаюсь с ноги на ногу. — Что в их предположении может быть доля правды.

Ее взгляд снова фокусируется на мне.

— Правды? — говорит она, и в ее тоне звучит намек на недоумение. — Что план богов в том, чтобы мы… — она спотыкается на словах, ее руки плотнее прижимаются к груди. — Чтобы были… — ее глаза расширяются, но она так и не заканчивает фразу.

Я позволяю тишине заполнить пробелы за нее. Пожимаю плечами. Этот жест такой же неуверенный, как и я сам сейчас.

Сердце стучит сильнее.

— Я зарёкся ненавидеть тебя, Мерси, — тяжело вздыхаю, вспоминая последние несколько недель, проведённых вместе. Я делаю шаг навстречу ей, задевая пальцами подол её короткой чёрной юбки. Её взгляд такой же напряжённый, как и мой. Я наклоняюсь к её уху. — И все же, — шепчу я, прежде чем прикусить ее мочку. Ее дыхание замирает, тело расслабляется, прижимаясь ко мне, плечи опускаются. — Звук твоих хриплых стонов преследует меня в каждый момент бодрствования.

Ее руки впиваются в отвороты моего пиджака, лоб мягко опускается на мое плечо, словно лист, медленно падающий на землю в свежее осеннее утро. Я вдыхаю ее аромат. От него кружится голова и обостряется желание.

Наконец она говорит. Ее голос тих, словно она боится, что ее подслушают сами боги.

— Только у одной могут быть для нас ответы.

—

Я не ступал в Лотерейный зал с тех пор, как столкнул Мерси в жертвенную яму и выбежал оттуда, пылая праведным гневом.

С тех пор прошло пять недель.

И даже после всего недавнего между нами, я не стыжусь своего поступка. Она заслуживала куда большего, чем просто падение на груду старых костей и сломанную руку.

И вот мы здесь. Снова там, где все началось.

И как же все изменилось.

Но…

Что-то в словах Джемини отзывается правдой. Возможно, Мерси просто поддавалась подсознательному желанию, заложенному в нее нашими богами. Возможно, исход Лотереи был лишь судьбоносной развязкой чего-то гораздо большего, чем мы двое. Больше, чем все мы.

— Так мы просто… ждем? — бормочет Мерси, медленно ступая на обсидиановую платформу.

— Это лучший из вариантов, — отвечаю я, засунув руки в карманы и следуя за ней. — Надеюсь, она поймёт, что нам нужна аудиенция.

— Звучит слегка нереалистично.

— И это говорит та, что откликается на зов смерти, — парирую я мимоходом.

Мерси поворачивается ко мне, смотря с легкой долей насмешки.

— Что? — спрашиваю я. Она пожимает плечами, обводя взглядом зал, и на её губах появляется едва заметная улыбка. — Вспоминаешь свой переворот, Кревкёр? — спрашиваю я с удивительной легкостью.

— Что теперь? — голос Оракул отдается эхом от стен, и меня охватывает нелепое желание пригнуться и спрятаться, но я сдерживаюсь и не двигаюсь с места.

Мы видим ее стоящей у двери, руки скрыты в рукавах, лицо выражает все то же недовольство.

Быстрыми шагами Мерси подходит и встает рядом со мной. Не могу не задаться вопросом, исходит ли это из бессознательного желания казаться более едиными.

— Мы хотим… — Мерси прочищает горло, на лице явственно читается беспокойство. — Совета.

Оракул делает несколько шагов в нашу сторону, но сохраняет дистанцию.

— Если это касается вашего недавнего… взаимодействия, — начинает она резко, мечась взглядом между нами. — Я думала, что достаточно ясно выразилась во время Лотереи.

Я не могу скрыть удивления, моя рука находит запястье Мерси. И все же, чувствую себя слегка идиотом за то, что вообще допускал мысль, будто Оракул еще не знает.

— Что именно вы имеете в виду? — медленно говорю я, и в моем голосе звучит трепет.

Оракул с легким пренебрежением выдыхает, прежде чем заговорить.

— Вы будете править вместе.

Мерси издает шокированный смешок и отступает на несколько шагов, словно от физического толчка. Мое сердцебиение учащается, пока я осторожно перевариваю ее слова и то, на что она намекает.

— Вы хотите сказать… — мои слова обрываются, разум разлетается на осколки.

— Я знала о вашем союзе задолго до ваших рождений. Будьте благоразумны и помните: боги не ошибаются.