Мы замолкаем, и я киваю ей.

Вскоре после этого собрание завершается. Осознание того, что мы нарушили божественный закон и, возможно, являемся проклятой силой, стоящей за этими событиями, нависает над нами с Вольфгангом, словно гильотина, готовая отсечь обе наши головы.

Но мы не говорим об этом ни слова.

Это тайна, которую мы должны хранить в одиночку.

35

—

МЕРСИ

Только вернувшись в правительские покои, я осознаю, сколько времени прошло с момента вчерашнего нападения. Под землей не было никаких часов, словно наблюдение за ходом времени ничего не значило, если нам некуда было идти.

Мы с Вольфгангом разошлись, едва поднявшись в дом. У меня появилось странное чувство облегчения, смешанного с сильной тоской.

Никогда не испытывала ничего подобного.

Солнце висит низко над горизонтом Правитии, оранжевый отсвет играет на зданиях и окнах. С момента взрыва прошло больше суток, и следы разрушений уже почти полностью убраны.

Даже отсюда, сверху, сквозь распахнутые французские двери балкона доносятся звуки работы команды. Обычно я держу их закрытыми, особенно с учетом всех недавних ливней. Но я жажду свежего воздуха, как узник жаждет свободы.

Все три мои собаки ходят вокруг, пока я стою у открытых дверей. Потерянная в мыслях. Потерянная в ощущениях. Эклер тычется мордой в мою руку, и я машинально чешу ее за ухом.

Мне нужно принять душ.

От воспоминаний о том, как я стою на коленях, а Вольфганг смотрит на меня сверху вниз с неутолимым голодом, меня бросает в дрожь.

Пожалуй, душ подождет.

По крайней мере, нужно переодеться во что-то из собственного гардероба.

Стук в дверь вырывает меня из беспорядочных мыслей.

— Мисс? — слышу я голос Джеремайи.

— Да?

— Мистер Вэйнглори просит вас в гостиную.

Я издаю короткий нетерпеливый стон. Ну что теперь?

Быстрым шагом подхожу к двери спальни и открываю ее.

— Он сказал, зачем? — цежу я, сама не зная, на кого или на что злюсь, просто злюсь и все.

— К вам прибыл гость из дома Агонис.

Я вопросительно смотрю на него.

— Ты имеешь в виду Константину?

Он качает головой, прислонившись спиной к стене коридора, крепко сцепив руки перед собой.

— Нет, мисс. Альберт.

— Ее прихвостень? — риторически отвечаю я, начиная движение через анфиладу и оставляя его позади. — И зачем ему видеть нас обоих, — добавляю уже вполголоса.

Войдя в гостиную, я обнаруживаю Вольфганга, сидящего на одном из бархатных диванов. В его расслабленной руке — стакан с янтарной жидкостью. Он переоделся в черные брюки и темно-лиловую рубашку с расстегнутым воротником. Альберт стоит у двери. В ожидании.

— В чем дело? — бросаю я вместо приветствия, и взгляды обоих мужчин мгновенно обращаются ко мне.

Альберт выпрямляется еще больше, его грузная фигура заполняет почти весь дверной проем.

— У меня послание от мисс Агонис, — произносит он необычно низким голосом.

Мой взгляд перескакивает на Вольфганга и находит в нем такое же вопросительное недоумение.

— Почему она сама нам не позвонила? — спрашивает Вольфганг.

— Мне поручено сопроводить вас, — отвечает Альберт со всей серьезностью.

— Куда? — огрызаюсь я, чувствуя, как под кожей закипает нетерпение.

— Ритуал должен быть завершен сегодня ночью, — он пожимает плечами. — Луна должна находиться в том же знаке.

Вольфганг издает протяжный раздраженный вздох, проводя рукой по короткой бороде, а у меня самой возникает мысль сбежать в знак протеста против наглого требования Константины. Я скрещиваю руки в несогласии, но не сдвигаюсь с места, потому что тихий внутренний голос умоляет меня не бросать вызов богам, когда все, что я делала последний месяц, — именно это.

Мы с Вольфгангом обмениваемся безмолвным взглядом, что-то в его глазах говорит мне, что схожая мысль и в его голове.

— Мы можем сделать это здесь, — говорю я, не отрывая от него глаз.

Альберт вмешивается.

— Мисс Агонис требует, чтобы ритуал был проведен в ее кровавом склепе.

Все еще глядя на Вольфганга, чувствуя, как бешено колотится сердце, я хрипло соглашаюсь:

— Ладно.

—

Почти два часа спустя мы оказываемся на самой границе владений Константины. Я заставила мужчин ждать, пока принимала долгий душ и переодевалась в черное платье-футляр и ажурные колготки. В воздухе холодно, и я плотнее запахиваюсь в норковое пальто; Вольфганг делает то же самое, подняв шерстяной воротник.

На ночном небе виден лишь тонкий серпик луны, когда мы подходим к неприметной двери, скрытой в небольшой рощице. Удивляюсь, что она не выкрашена в ярко-розовый, учитывая, как Константина любит все украшать. Достав из кармана скелетный ключ, Альберт отпирает дверь и жестом приглашает нас войти.

Вольфганг кивает, давая знак идти первой, и я прохожу мимо него, уловив запах ванили и бурбона, когда он следует за мной внутрь.

Скрип дверных петель заставляет меня обернуться.

— Что вы делаете? — резко бросаю я, видя, что Альберт закрывает дверь, оставшись снаружи.

Он замирает, его выражение лица бесстрастно.

— Просто следую приказу мисс Агонис, — большим пальцем он указывает за спину. — Мне велено ждать здесь.

— Мисс Агонис присоединится к нам? — спрашивает Вольфганг, и в его голосе звучит откровенная насмешка.

Альберт качает головой.

— Внизу, на ступенях, вы найдете все необходимое, — и с этими словами он закрывает дверь, оставив нас в ловушке и наедине.

Я чувствую напряжение между нами на вкус, как отравленный сахар на языке.

Вольфганг прочищает горло.

— Что ж, — говорит он, обходя меня, чтобы подойти к лестнице. — Давай покончим с этим.

В каждом его слове холодность, и моя логичная часть не может винить его за это. То, что произошло в подземных покоях, было глупо и откровенно опасно. Однако боль, сжимающая сердце, не имеет ничего общего с логикой.

Сдерживаю тихий вздох и начинаю спускаться по лестнице. Мои шпильки отсчитывают дюжину-другую ступеней, пока я не достигаю нижней площадки. Длинный коридор темный и сырой, землистый запах напоминает мне об освещенном факелами подземном туннеле, ведущем в Пандемониум.

В самом конце нас встречает массивная стальная дверь. Вольфганг оглядывается на меня через плечо, на его лице любопытная гримаса, потом он тянет на себя толстую металлическую задвижку. Помещение внутри напоминает пещерный склеп, пространство слабо освещено холодным искусственным светом. Бесчисленные ряды стеллажей, встроенных в неровные стены, хранят тысячи и тысячи маленьких пробирок с этикетками, уложенных, как сардины в консервной банке. Разные формы и размеры, принадлежащие разным векам, некоторые с пожелтевшими, наполовину отклеившимися этикетками, некоторые — вовсе без них. Мне не нужно присматриваться ближе, чтобы понять: все они содержат кровь.

Посередине комнаты стоит большой деревянный стол, а на нем те же атрибуты, что использовались при инаугурации: бархатная подушечка, церемониальный кинжал и две пустые пробирки. Мы подходим к нему, не обменявшись ни единым словом. Лениво размышляю, тот ли это самый кинжал, что был вчера, каким-то чудом извлеченный и спасенный из-под обломков.

Тишина меняется. Как зов смерти, она шепчет мне о нематериальном и незримом. Глаза Вольфганга поднимаются, его взгляд кипит всем тем, что мы отказывались произносить вслух, и я наблюдаю, как он медленно стягивает пальто со своих плеч.

Я повторяю его жест, мурашки бегут по рукам, когда ледяной воздух касается кожи. Мы оба бесцеремонно бросаем пальто к своим ногам, наши взгляды все еще напряженно сцеплены. Легкая усмешка, играющая на его губах, дразнит, пока он размеренными движениями закатывает левый рукав, обнажая вчерашний порез на запястье.

Клитор пульсирует, и я кусаю внутреннюю сторону щеки в отместку за реакцию моего тела на простой взгляд на Вольфганга. Четкий контур его челюсти. Идеальный изгиб губ. Стройные мускулы предплечья. Извилистые вены на тыльной стороне рук.