Её внимание вновь обращается туда, где вода соприкасается с моим животом, словно она взвешивает следующий шаг. Судорожно сглатывает, давая понять, что решение принято. Мгновения спустя она, словно нимфа, скользит по воде и наконец встает передо мной.

— Хочешь, чтобы я отдал тебе долг? — хрипло шепчу я, мои яйца ноют от ее близости.

Она вглядывается в моё лицо, и в её глазах мелькает что-то, чего я не могу понять, прежде чем она кивает.

Я замираю, тишина между нами требует, чтобы кто-то заговорил, и я наконец повинуюсь ее велению.

— Я уж лучше соглашусь никогда не видеть собственного отражения, чем стану тебя восхвалять, — скрежещу я.

Она замирает ровно настолько, чтобы я успел резко протянуть руку, схватить ее за горло и окунуть под воду. Ее конечности бьются в конвульсиях, пока я удерживаю ее внизу. Восторг от того, что она в такой уязвимости, несравним ни с чем.

Сочтя, что с нее достаточно, я вытаскиваю ее из воды, но крепко держу в захвате, впиваясь пальцами в ее руки. Она хватает ртом воздух, широко открыв рот и закрыв глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью. Быстро толкаю обратно, но сначала она издает вопль, от которого мой член ноет со злобным удовлетворением.

Секунды тянутся, вокруг нас расходятся волны от ее попыток вырваться. Я мог бы с легкостью утопить ее. Пусть она приветствует своего бога с лёгкими, полными воды. Но, поразмыслив, я понимаю, что, возможно, больше всего боюсь не Проклятия забвения, а мимолетной мысли о том, что нам с Мерси уготовано нечто большее.

От этого мне хочется утонуть вместе с ней.

Вместо этого я вытаскиваю ее обратно за волосы и с силой прижимаю к краю бассейна. Она задыхается, вода и слюна стекают по подбородку, пока она откашливает воду, которую, должно быть, невольно проглотила. Я пользуюсь ее дезориентацией, прижимаясь всем телом к ней, рукой крепко сжимая горло.

— Ты думала, я уже забыл, какая ты расчетливая сука, Кревкёр?

— За это я выпущу твои кишки, — яростно шипит она, ее глаза горят враждебностью, она пытается, но не может оттолкнуть меня.

Я опускаю свободную руку на ее левое бедро.

— Но где же твой кинжал? — спрашиваю я, просовывая бедро между ее ног.

Ей удается дать мне пощечину, прежде чем я захватываю оба запястья в свою хватку, занося ее руки над головой, заставляя выгнуться спиной над краем стены бассейна. В этой новой позе ее бедра прижимаются к моему пульсирующему члену, а грудь выпячивается вперед. Мой взгляд опускается на ее затвердевшие соски, и мы оба замолкаем, лишь задыхаясь от страстного напряжения.

Не подумав, я наклоняюсь и беру ее мокрый сосок в рот. Из ее губ вырывается легкий вздох, и мои мысли испаряются, превращаясь в чисто животную потребность. Она больше не пытается вырваться, и я пользуюсь возможностью, чтобы перехватить оба запястья одной рукой. С ее соском между зубов, я просовываю член между ее ног, скользя твердым стволом вверх и вниз по ее теплой киске.

Ее вздох превращается в стон, и я прижимаю ее еще сильнее.

— Почему ты не трахнул меня, когда была возможность? — задыхаясь, спрашивает она.

Ее слова удивляют меня, очевидно, она имеет в виду ту ночь в «Маноре», но мне трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме ее мокрой кожи. Я отпускаю ее запястья, поднимаю ее за задницу, заставляя обвить мою талию ногами, и с силой прижимаю нас обоих к стене.

Мои руки скользят по ее мокрой коже, и я понимаю, что чертовски голоден. Ее пальцы впиваются в мои волосы у основания шеи, сильно дергая, но я игнорирую боль, пристраивая свой член к ее промежности и затем начиная водить головкой вокруг ее клитора. Свободной рукой я обхватываю ее затылок и заставляю посмотреть на себя.

— Ты знаешь почему, — в моем голосе звучит мучительная нужда. — Ты знаешь почему, — повторяю я сквозь стиснутые зубы, в то время как кончик моего члена скользит опасно близко к ее входу.

Ее губы приоткрываются, и я копирую ее жест, пока ее рука скользит вниз по моей руке, и ногти впиваются в мою пылающую кожу. Нити разума рвутся, и я в шаге от того, чтобы вогнать в нее свой член. Даже не помню причин, почему этого делать нельзя.

Резко приподнимаю ее в воде, усаживая на край бассейна, отчаянно жаждая увидеть ее всю, если уж не могу обладать ею полностью.

Я грубо переворачиваю ее тело, словно зная, что она позволит, и укладываю спиной на мокрую плитку, пока вода стекает с ее кожи. Раздвигаю ее ноги и медленно облизывая ее киску, рыча как безумец. Она издает низкий стон, и меня ослепляет жадность.

— Моя погибель, — выдыхаю я прямо в ее клитор, засасывая его в рот, прежде чем резко выпрямиться, согнуть ее ноги в коленях и притянуть еще ближе к себе. Я ловлю ее взгляд, пока медленно вожу головкой члена у самого входа, пропитывая ее возбуждением. — Моя ужасная кончина.

Ее согнутые ноги раздвигаются еще шире, в глазах пылает ад, когда ее рука находит набухший клитор, а лицо искажает шокированный экстаз.

— Твое падение, — стонет она.

Я перевожу взгляд на её манящую киску и наблюдаю, как она вводит головку моего члена внутрь, тихо постанывая от ощущений. Её спина выгибается, а мои бёдра начинают дрожать от усилий, которые я прилагаю, чтобы не войти в неё до конца. Я обхватываю ствол рукой, другой впиваюсь в ее бедро, и начинаю дрочить возле её дырочки.

— Мерзкая маленькая тварь, — выплевываю я, пока возбуждение нарастает и нарастает. Гнев перетекает в ноющую жажду, переливается в неконтролируемое обольщение, имя которому — Мерси Кревкёр. — Взгляни, на что ты меня сподвигла.

Я сильно шлепаю по ее клитору, она задыхается, ее глаза прикованы ко мне, брови сведены от наслаждения, и я чувствую, как она сжимается вокруг головки моего члена. Я едва могу дышать, боясь пошевелиться, лишь работаю рукой. Потом чувствую, как оргазм накатывает смертоносной волной, и выскальзываю наружу, когда потоки спермы изливаются на ее пальцы и клитор, в то время как ее рука продолжает торопливые круговые движения, смешивая мое семя со своей влагой.

От меня остается лишь оболочка, душа разлетается на миллионы режущих осколков. Воздух застревает в горле. Я в плену. Охвачен неистовым восторгом перед её обнажённой красотой, перед тем, как её спина изгибается в судороге, а из горла вырывается долгий, сладостный стон.

Проходит всего мгновение, прежде чем ледяная тишина возвращается, словно она ее и призвала.

Мерси открывает глаза, ее жесткий взгляд противоречит румянцу на щеках.

Она отбрасывает мою руку, все еще лежащую на ее бедре, и встает. Я остаюсь на коленях у ее ног, слишком ошеломленный, чтобы двинуться.

Медленно поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ее глазами. Ее выражение задумчиво, но сурово.

— Мы оба прокляты, — тихо говорит она, и в ее тоне слышится непоколебимая решимость.

Она собирает свои вещи, накидывает халат на обнаженное тело и уходит, не бросив на меня ни единого взгляда.

30

—

МЕРСИ

Прошел месяц с тех пор, как меня вынудили править вместе с Вольфгангом, и я все еще не свыклась со всеобщим вниманием.

Толпы людей. Бесчисленные пары глаз. Рев смешанных энергий, скребущих по моим чувствам. Хотя бы в таком внушительном скоплении смерть никогда не бывает далеко. Я всегда могу рассчитывать на присутствие смертности, чтобы унять нервы. Она всегда витает здесь.

Мое внимание переключается с десятков тысяч жителей Правитии перед нами на Вольфганга, стоящего рядом со мной на сцене. Вечно такой непринужденный под таким обожанием. Его улыбка широка и ослепительна, солнце отражается на золотом клыке и резце.

Мы не оставались наедине в одной комнате с тех самых пор… как произошел тот инцидент в купальне почти неделю назад. Словно мы оба надеемся, что если не признать тот провал в рациональности, жертвами которого мы стали той ночью, то, может, и боги не заметят.