Это был сбой. Глюк. Временное помешательство на почве переутомления и фосфоресцирующих огней. Не более того. Я не целую таких девушек. Я не целую девушек, которые паяют светодиоды на общей кухне в окружении запаха жареной картошки и чужих драм. Мои девушки пахнут дорогим парфюмом и знают, какая вилка для устриц.

Но почему тогда я до сих пор чувствую на губах привкус ее помады? Дерзкой, не сладкой, а какой-то... терпкой. И почему в носу стоит этот дурацкий запах канифоли, перебивающий даже аромат кожи салона?

Я заезжаю в первый попавшийся дорогой бар. Мне нужно виски. Много. И нужно окружить себя правильными людьми. Теми, кто говорит на моем языке — языке ценников, брендов и статуса.

Через полчаса ко мне присоединяются Степан и пара наших приятелей. Они шумные, громкие, предсказуемые.

— Тем, а правда, что твоя новая пассия ходит в секонд-хенде и сама себе перешивает одежду? — с ходу вставляет Степан, заказывая весь бар.

— Она не пассия, — отрезаю я, залпом выпивая свой виски. Острый, выдержанный. Настоящий. В отличие от того, что творится у меня в голове. — Это стратегическое партнерство.

— Партнерство, при котором горят щеки? — не унимается Степан. — Я тебя знаю, чувак. Ты либо злишься, либо... заинтересовался. По-настоящему.

— Заинтересовался, как аномалией, — говорю я, но звучит это слабо даже для моих ушей.

Я смотрю на них. На их девушек. Идеальных, с безупречным макияжем, отутюженными платьями и пустыми глазами. Они смеются моим шуткам, кивают, ловят мой взгляд. Стандартный набор. Я знаю все их ходы, как таблицу умножения.

А Лика... Лика послала бы меня куда подальше после первой же идиотской шутки. И придумала бы в ответ что-то настолько едкое и точное, что мне пришлось бы заливаться виски, чтобы скрыть улыбку.

Черт. Я снова о ней.

— Слушайте, — я ставлю бокал на стойку с таким звоном, что все вздрагивают. — Я... у меня дела. Завтра тот самый бал. Нужно быть в форме.

— Какой бал? А, твоя благотворительная клоунада? — Степан хлопает меня по плечу. — Не напрягайся, чувак. Просто сделай скучающее лицо, потрать папины деньги и иди домой с первой, кто кинет тебе взгляд. Стандартная схема.

Стандартная схема. Да. Это то, что мне нужно. Проверенный, надежный код.

Но когда я выхожу из бара, холодный воздух не протрезвляет, а лишь обостряет хаос внутри. Я сажусь в машину, но не завожу ее. Просто сижу и смотрю в темноту.

В кармане пальто нащупываю какой-то маленький, твердый предмет. Достаю. Это крошечный светодиод, который выпал из ленты, когда мы возились. Я поднял его и автоматически сунул в карман.

Он лежит на моей ладони, холодный и немой. Кусок пластика и кремния. Ничего особенного. Но он — часть ее. Часть того безумного вечера, когда все пошло наперекосяк.

Я вспоминаю ее лицо, озаренное фиолетовым светом. Ее широко открытые глаза, когда я поцеловал ее. В них не было ни расчета, ни желания что-то получить. Только чистая, неотфильтрованная паника. Такая же, как у меня сейчас.

И самое дурацкое, самое необъяснимое — в этот момент, в этой вонючей общежитской кухне, с паяльником в руках... я был по-настоящему жив. Больше, чем когда-либо в этом баре, на своих вечеринках, в своих поездках.

Я сжимаю светодиод в кулаке. Он впивается в ладонь.

Стандартная схема сломалась. Вирус проник в систему и переписал код. И я не знаю, как с этим бороться. Потому что завтра Хэллоуин. Завтра бал. Завтра нам снова придется притворяться. Но после того поцелуя любое притворство будет похоже на издевательство над самим собой.

Я завожу машину. Еду никуда. Просто еду. И понимаю, что самый большой кошмар на Хэллоуин — это не призраки и не монстры. Это осознание того, что твоя идеально выстроенная, комфортная жизнь — всего лишь декорация. А за ней скрывается что-то настоящее, острое и пугающее.

И зовут это что-то — Лика.

Лика

Фиолетовый свет все еще отпечатался на сетчатке. Я сижу на своей кровати, сняв корсет, но он лежит рядом, как улика. Немой свидетель моего позора. Я только что целовалась с Артемом Темниковым. Добровольно. Более того, я отвечала ему с такой яростью, будто ждала этого всю жизнь.

В голове – адский микс из его вкуса, запаха пайки и громкого вопля внутренней тревоги. Что, черт возьми, это было? Тактильный тест на совместимость перед выходом на публику? Или… нет, даже думать страшно.

В дверь стучат. Я вздрагиваю так, будто в меня выстрелили.

– Лик, это я! Открывай, с пиццей и допросом с пристрастием!

Катя. Конечно. Новости в нашем общежитии разносятся быстрее, чем вирус.

Я открываю. Она влетает, с круглыми глазами, картонной коробкой и пакетом, из которого торчат две бутылки колы.

– Ну?! – она ставит пиццу на стол и упирается руками в бока. – Я слышала, вас видели в кухне! И вы там были одни! И свет горел какой-то странный! И ты сейчас выглядишь так, будто тебя подменили. Говори.

– Мы паяли, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Светодиоды. Для моего костюма.

– Ага, – тянет Катя. – А он тебе помогал? Артем Темников? Парень, который, по-твоему, не знает, с какой стороны подойти к микроволновке? Он держал паяльник?

– Он… подавал детали, – мямлю я, отворачиваясь и делая вид, что разглядываю свой корсет.

– Лика. – Катя подходит ко мне ближе. – Милая. Ты вся горишь. У тебя глаза, как у оленя перед фурой. Вы там чем занимались, кроме пайки?

Я молчу. Мое молчание – это крик.

– Боже мой! – Катя хлопает себя по лбу. – Ты его поцеловала! Или он тебя! Или вы друг друга! Это же эпично!

– Это же идиотизм! – выдыхаю я, наконец, поворачиваясь к ней. – Катя, ты в курсе, кто он? А я кто? Это… это неправильно. Это сбой в матрице. Завтра бал, мы должны выиграть, а я… а мы…

– А вы вляпались по уши, – заключает Катя, смотря на меня с неподдельным восторгом. – О, это даже лучше, чем выиграть стипендию! Лика, это же самая настоящая любовь! Как в кино! «Как выйти замуж за мажора за 10 дней»!

– Это не любовь! – почти кричу я. – Это… химическая реакция! Стресс! На почве взаимной ненависти и общего безумия!

– Самая лучшая основа для отношений, – уверенно заявляет она, открывая колу. – Ненависть – это та же страсть, только с обратным знаком. Держу пари, он сейчас в своем пентхаусе тоже рыдает в подушку и ломает голову, что это было.

Я сажусь на кровать и зарываю лицо в руки.

– Что мне делать? Завтра бал. Я должна буду смотреть на него, улыбаться, прикасаться к нему… как будто ничего не случилось.

– А ничего и не случилось, – Катя садится рядом и обнимает меня. – Случилось только то, что вы оба давно хотели, но боялись в этом признаться. Расслабься. Проиграй этот сценарий в голове. Ты выигрываешь стипендию, а в придачу – красавца-мажора с неожиданно проснувшейся душой. Идеальный хэппи-энд!

– Или я оказываюсь полной дурой, которая повелась на красивую обертку, а внутри – все то же пустое место, – мрачно говорю я. – Он вернется в свой мир, а я останусь тут, с разбитым сердцем и стипендией, которая внезапно покажется очень слабым утешением.

Мы едим пиццу молча. Она – в предвкушении романтической комедии. Я – в предчувствии трагедии абсурда.

Позже, когда Катя уходит, я остаюсь одна. Надеваю корсет, подхожу к зеркалу и включаю свет. Фиолетовое сияние окутывает меня. Я выгляжу опасно. Неприступно. Так, как и должна выглядеть вампирша в ночь Хэллоуина.

Но внутри – дрянь. Обычная девчонка из общежития, которая только что совершила стратегическую ошибку под названием «впустила врага в свое сердце».

Я гашу свет. В темноте виден только призрачный шлейф от светодиодов. Как воспоминание о том поцелуе.

Завтра бал. Я сыграю свою роль. Я буду острой, язвительной и неотразимой. Я выиграю эти чертовы деньги. А что будет после… после со всем этим делать – я не знаю.

Но одно я знаю точно. Точка невозврата пройдена. Или мы теперь враги навеки. Или… или начинается что-то совершенно новое. И второй вариант пугает меня неизмеримо больше.