– Ну что, – наконец говорит Артем, засунув руки в карманы своей дико дорогой куртки. – По рукам? Или у тебя уже началась паническая атака?

– У меня начинается паническая атака только от твоего присутствия, – парирую, закутываясь посильнее в свой старенький шарф. – Так что, считай, я уже в перманентном стрессе. Это моя базовая комплектация.

Он фыркает. Кажется, ему даже понравилось.

– Отлично. Значит, завтра в семь вечера. Мой дом. Адрес скину. Будем… – он с отвращением крутит пальцем у виска, – «строить легенду».

– О боже, – из меня вырывается жалобный стон. – Ты это так называешь? Звучит, как будто мы готовим государственный переворот.

– Для моего репутационного рейтинга это он и есть, – мрачно шутит он. – Так что готовься. Принесешь свои ядовитые заметки. И, пожалуйста, надень что-то… менее колючее.

– А ты попробуй что-то надеть… менее раздражающее, – бросаю я ему, разворачиваясь к своему общежитию.

Весь следующий день проходит в каком-то сюрреалистичном тумане. Лекции я пропускаю мимо ушей, рисуя в конспектах вампиров в дизайнерских одеждах и злых фей с кофейными стаканчиками. Когда стрелка часов доползает до семи, я, как зомби, плетусь по указанному адресу.

Его «дом» оказывается пентхаусом с панорамными окнами, от которых у меня заслезились глаза. Не от умиления, а от осознания социальной несправедливости. Меня впускает какая-то тихая женщина в фартуке (горничная! у него есть горничная!), и я оказываюсь в гостиной размером с наше общежитие целиком.

Артем восседает на диване, похожем на белый айсберг, и с видом полного отчаяния изучает какую-то бумажку.

– А, пришла, – говорит он, не глядя. – Я тут пытаюсь придумать, как мы познакомились. Вариант «я увидел, как она потрясающе моет столы в кофейне», как-то не цепляет.

– А вариант «я увидела, как он потрясающе тратит папину кредитку в бутике» тебя устраивает? – скидываю куртку и плюхаюсь в кресло напротив.

Он, наконец, поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения. Ну, или несварения.

– Ладно, слушай сюда, – он откладывает бумажку. – Правила игры. Мы – безумно влюблены. Но стильно. Без соплей и слюней. Мы – это… сильная пара. Властная пара. Я – гений предпринимательства, ты – юный гений дизайна. Мы встретились на выставке современного искусства, где ты, конечно же, была не посетителем, а… кем?

– Оформителем пространства, – быстро подсказываю. – Я делала инсталляцию из кофейных стаканчиков. Называлась «Бессонница капитала». Ты пришел, увидел мое гениальное творение и потерял голову.

Он смотрит на меня с неподдельным изумлением.

– Черт возьми, – выдыхает он. – Это… чертовски гениально. И очень пафосно. Идеальная ложь.

– Спасибо, – я склоняю голову в поклоне. – Я стараюсь.

– Хорошо, – он оживляется. – Дальше. Твои увлечения? Кроме сарказма и низвержения мажоров.

– Комиксы, ужастики, рисование и коллекционирование дешевого чая с дурацкими названиями вроде «Ночь в Венеции». Твои?

– Автогонки, которые я сам не вожу, серфинг, на котором был раз, и коллекционирование часов, которые показывают одно и то же время, – отрезает он.

Мы снова смотрим друг на друга. И вдруг оба начинаем смеяться. Это нервный, странный, но очень искренний смех. Мы смеемся над абсурдом ситуации, над самими собой, над этой нелепой «легендой».

– Ладно, Ведьмочка, – говорит он, вытирая слезу. – Кажется, мы поняли друг друга. Готовься к славе. И к моей невыносимой компании на ближайшие пару недель.

– Готова, Дракула, – киваю, все еще давясь смехом. – Но если ты на балу попробуешь меня укусить, я тебе воткну в сердце не кол, а шпильку от своей туфли.

Он усмехается, и в его улыбке уже что-то новое, не просто барское высокомерие, а настоящий, живой интерес.

– Обещаю, буду кусать только по твоему разрешению.

Артем

Если бы мне год назад сказали, что я буду добровольно проводить вечер в своем пентхаусе с девушкой, которая смотрит на мои интерьеры как на доказательство морального упадка общества, я бы послал этого пророка лечиться. Но вот я здесь. И она здесь. И между нами на диване лежит распечатанный гугл-док с заголовком «ЛЕГЕНДА (не удалять, мы не животные)».

Лика устроилась в кресле, поджав ноги, и с таким видом изучает мою гостиную, будто составляет план захвата. Ее собственный «костюм» для бала она принесла с собой в огромной сумке – подозреваю, что это что-то стёбаное и смертельно колючее, в прямом и переносном смысле.

– Ну что, принц на белом мерседесе, – начинает она, тыкая карандашом в наш «сценарий». – Давай про твои чувства. По легенде, ты от моей инсталляции «потерял голову». Опиши ощущения. Только без этих вот твоих штампов «она была не такая как все девушки вокруг».

Я сдерживаю раздражение. Она права. Это мой коронный прием.

– Хорошо, – говорю, откидываясь на спинку дивана. – Я подошел к этой… башне из стаканчиков. И подумал: «Боже, какая претенциозная ху… чепуха». А потом увидел, как ты, вся в краске и с торчащими во все стороны волосами, с диким видом приклеиваешь наверх последний стаканчик. И ты выглядела… так, будто только что совершила великое научное открытие. Не для галереи, не для зрителей. Для себя. И это было… чертовски привлекательно.

Она перестает крутить карандаш и смотрит на меня. В ее глазах неподдельное удивление. Кажется, я попал в точку.

– Вау, – выдыхает Лика. – То есть ты можешь говорить не только цитатами из пабликов про успех? Я впечатлена. Почти.

– Не привыкай, – ворчу, чувствуя, как к щекам подступает жар. Глупо. Совершенно глупо. – Теперь твоя очередь. Что ты нашла во мне, кроме толстого кошелька и завышенной самооценки?

Она прищуривается, явно наслаждаясь моментом.

– Ну, по легенде… я увидела, как ты пялишься на мою инсталляцию с таким лицом, будто тебе только что рассказали, что твой личный самолет сгорел. Такая смесь недоумения, брезгливости и… интереса. Настоящего. Не того, что изображают, чтобы затащить девушку в постель. А того, что заставляет подойти и спросить: «Какого черта?» Мне стало любопытно, что творится в голове у человека, который может позволить себе все, но не понимает башню из кофейных стаканчиков.

Черт. Она снова сделала это. Вывернула мою же позу наизнанку и показала ее под другим углом. Неудобным. Но чертовски точным.

– Ладно, – быстро говорю я, переходя на опасную территорию. – А теперь самое страшное. Физический контакт.

Она напрягается, как кошка.

– Какой еще контакт?

– Ну, как влюбленные, мы не можем просто стоять в метре друг от друга, – поясняю с наигранным спокойствием. – Нам нужно изображать, что мы не можем друг без друга. Иначе все пойдет к чертям.

– Даже так, – она скептически повторяет. – Звучит романтично, до слез.

– Давай начнем с малого, – предлагаю, вставая и подходя к ней. – Рука на талии. Базовый ход для танца.

Она медленно поднимается. Я осторожно, будто приближаясь к дикому зверю, кладу руку ей на талию. Через тонкую ткань ее худи я чувствую, как она вся напряглась.

– Расслабься, – бормочу. – Я не кусаюсь. Пока что.

– А я – кусаюсь, – она кладет свою руку мне на плечо. Ее пальцы почему-то дрожат. – Так. И что теперь? Мы тут простоим так до Хэллоуина?

Ее лицо совсем близко. Я могу разглядеть веснушки на переносице и легкие темные круги под глазами – явно от бессонных ночей и учебы. И пару чернильных пятен на пальцах. Художница.

– Теперь, – говорю, глядя ей прямо в глаза, – ты должна сделать вид, что тебе это нравится. Хотя бы на уровне отсутствия желания оторвать мне руку.

Она вздыхает, и ее плечи немного расслабляются.

– Ладно. Представляю, что это не твоя лапа у меня на пояснице, а просто очень настырный и дорогой рюкзак.

– Прекрасный образ, – не могу сдержать улыбку. Мы медленно кружимся на месте, не в такт музыке, которой нет. Это нелепо. Абсурдно. Но через пару минут она уже не смотрит на меня как на личного врага. Скорее, как на странное, но временно необходимое явление природы.