Сам по себе этот шатер называть полноценной баней, —это посмеяться над святым. Тем не менее, я был безумно рад даже такому суррогату и кайфовал, как в последний раз.
Топился этот шатер обыкновенным костром, разложенным посредине сооружения. При этом дым уходил в отверстие, расположенное в верхней части бани. Оно, в случае надобности, прикрывалось парусиновым клапаном.
Фишка этой бани была в горке камней-окатышей, привезенных Степаном с собой. Они раскалялись в костре максимально сильно, насколько это вообще возможно.
Когда костёр прогорал и угли давали максимум жара, клапан закрывался, и на камни обильно лилась вода. Ещё в полете из-за жара камней она превращалась в пар.
Этого хватало, чтобы получилась парилка. Пусть и не такая жаркая, как в настоящей бане, но способная заставить организм обильно потеть.
В общем, хорошая тема, а в наших условиях так и вообще подобна манне небесной.
Правда, конкретно мне, помимо кайфа помывки, пришлось терпеть и сотворенную наставниками натуральную бяку.
Святозар под конец помывки, прогнав всех из шатра, велел мне терпеть до тех пор, пока он не скажет, что можно выходить. Плеснув на камни из глиняной плошки какую-то разведенную водой коричневую пасту, он быстренько исчез.
Если кто-то в своей жизни пробовал вдохнуть жгучую перцовую пыль, тот меня поймёт. Ощущения от вдыхания испаряющейся гадости, вылитой Святозаром, были ну очень на это похожи.
Уже через миг после того, как я поглотил эту гадость, реально потерялся в пространстве. При всем желании я не смог бы самостоятельно, без сторонней помощи найти выход из шатра. И это не потому, что жгучая хрень моментально подействовала на глаза, и они переполнились слезами. Просто, когда я вдохнул эту гадость, показалось, что мир перевернулся, встряхнулся и закружился подобием юлы. В этом состоянии о каком-либо передвижении не могло быть и речи.
Торкнуло меня не по-детски. Мне только и осталось, что тихо свалиться на пол, и валяясь на холодной земле, молить бога, чтобы все это побыстрее закончилось.
Странно, что размышлял я при этом вполне себе здраво. А ещё более странно, что при всей жгучести этого пара, кашлять, как это бывает в таких случаях, мне совершенно не хотелось. Да, в принципе, вообще ничего не хотелось, кроме, как дождаться окончания этой экзекуции и забыть о ней, как о плохом сне.
Не могу сказать, сколько я так валялся, дыша этой хренью, потому что во времени тоже потерялся. Зато, когда меня вытащили на свежий воздух, в себя я пришёл практически мгновенно, стоило только пару-тройку раз вдохнуть свежий морозный воздух. Единственное, что вызывало дискомфорт, — слегка покачивающаяся земля, как это бывает после доброй встречи Нового года.
Настой, который мне подсунули после этой бани, на вкус был будто сильно перчёная жидкость, остающаяся после употребления Доширака. Редкостная гадость.
Но, главное, что после всего этого меня никто не трогал до самого утра следующего дня, и я, действительно, отдохнул за всю предыдущую неделю.
Только на следующий день я выяснил, что мне придётся париться подобным образом ещё три раза, но с периодичностью не чаще двух раз в неделю. Собственно, настой тоже следует принимать именно после парилки. Я для себя решил, что это можно и перетерпеть. Тем более, что в кои-то веки я ощущал себя чистым, будто, правда, парился в настоящей бане.
Был, конкретно для меня, и хреновый расклад после этой бани.
На следующий день Святозар заявил, что ближайшие две недели, пока я буду пить настой, мне придётся передвигаться по нашему участку исключительно пешком, вернее, бегом, на своих двоих и пообещал слегка увеличить физические нагрузки.
В общем, если учитывать ещё и продолжающееся издевательство в виде непрерывных ударов палками в самые неожиданные моменты, то следующая неделя выдалась ещё более напряженной, чем предыдущая.
Зато, именно под конец этой недели, будто после щелчка нагайкой (на самом деле, именно после ленивого Степанового щелчка этой самой нагайкой) случилась непонятная хня.
Во-первых, я каким-то образом уловил постороннее внимание в мою сторону. Без понятия, как это объяснить. Просто я почувствовал, что кто-то на меня посмотрел, и от этого кого-то исходит желание даже не сделать мне больно, а предвкушение развлечения что ли. В следующий миг время будто застыло, и я, вроде не спеша, плавно повернулся в сторону, откуда исходило это внимание. Ещё миг, и я, уклонившись от кончика нагайки, вильнувшего ко мне змеей, перехватил её одной рукой. Сам не понял, как второй выхватил кинжал и отхватил чуть ли не треть плетеной части от этой ногайки. Только чудом удержался, чтобы не метнуть кинжал в растерявшегося Степана.
— Смог всё-таки почуять, — довольным голосом произнес Святозар, и снося в очередной раз с седла почти уклонившегося Дмитрия, добавил:
— Учись, Дмитрий, а то скоро Семен тебя обскачет в воинских забавах.
Вот после этого эпизода и случился в моём сознании настоящий прорыв.
Нет, я не стал, чувствовать все и вся, но чуть ли не половину нападений теперь отражал зачастую ещё до того, как они происходили. Иногда поворачивал голову в сторону, откуда должен был прилететь удар ещё до того, как Святозар или Степан брались за палку. Это было странное на самом деле чувство, не поддающееся осмыслению и какому-либо пониманию. Главное, что это заставило меня не то, чтобы терпеть все издевательства, а чуть ли не просить, чтобы их интенсивность увеличили. У меня было чувство, что мне не хватает самой малости для того, чтобы понять что-то важное, способное помочь мне во всех моих бедах.
Не знаю, как это объяснить, потому что сам не понимаю, как это работает, и почему так происходит.
На самом деле, я это рассказываю в динамике, особо не вдаваясь в детали. Сам же достал Святозара вопросами, что, как, почему и зачем. Особенно завалил его, когда он обмолвился, что зачастую люди поневоле чувствуют свою смерть, если она уже близко, и начинают вести себя странно. А умение, которое он хочет нам с Демом привить, сродни этому самому чувству.
Через неделю после приезда Степана с Демом на нашем участке из степи вышли два разведчика, проживающих в нашей слободе, и несущих службу в поле.
Так-то они не подгадывали, где выходить. Куда было ближе, туда и направились со свежими новостями. Поэтому нам и повезло прояснить обстановку о делах, творящихся в поле.
Оказывается, донцы практически целиком и полностью вырезали отряды мордвы. А вот с ногаями так не получилось. Их просто гнали обратно в сторону, откуда они пришли. И что там сейчас происходит, особо неизвестно.
В любом случае, добром для ногаев этот казачий набег не закончится. Как-то никто не ждал от них такой плюхи. А вот мордва попала по полной программе. Ведь часть их селений сейчас осталась, по сути, беззащитной, и разведчики спешили донести это до наших казаков.
Если говорить совсем кратко, сейчас наступило самое благоприятное время для того, чтобы нанести визит вежливости и объяснить мордве, кто в доме хозяин, надолго вложив в дурные головы, что не хрен лезть, куда голова не лезет.
Разведчики спешили. И несмотря на то, что вышли к нам уже почти в темноте и были действительно измотаны напрочь, на следующий день ещё до рассвета отправились дальше, пообещав, что вскоре вернуться и расскажут, что решит круг. Будут наши идти в набег на мордву или оставят все, как есть.
Но, похоже, обманули или просто у них не срослось пройти обратно через наш участок, потому что до самой смены нас так больше никто и не потревожил.
Мы с Демом так и вешались до конца нашей службы.
У меня, несмотря на парилку и употребление очередных настоев, прорывов больше не случилось, и я продолжал ходить битым. Дему повезло больше, относительно, конечно, но все же. Он, как и я, начал успевать реагировать почти на половину нападений, при этом никаких настоев он не пил, собственно, как и не парился в той гадости, которую мне приходилось переживать по два раза в неделю.
