Ведет к страданью страсть. Любви утрата

Тоскующей душе невозместима.

Где все, чем жил ты, чем дышал когда-то,

Что было так прекрасно, так любимо?

Подавлен дух, бесплодны начинанья,

Для чувств померкла прелесть мирозданья.

Но музыка внезапно над тобою

На крыльях серафимов воспарила,

Тебя непобедимой красотою

Стихия звуков мощных покорила.

Ты слезы льешь? Плачь, плачь в блаженной

                                                                  муке,

Ведь слезы те божественны, как звуки!

И чует сердце, вновь исполнясь жаром,

Что может петь и новой жизнью биться,

Чтобы, на дар ответив щедрым даром,

Чистейшей благодарностью излиться.

И ты воскрес – о, вечно будь во власти

Двойного счастья – музыки и страсти.

Сверху сумерки нисходят,

Близость стала далека,

В небе первая восходит

Золотистая звезда.

Все в неверность ускользает,

Поднялась туманов прядь,

Сумрак темный отражает

Озерная сонно гладь.

Вот с восточного предела

Ожидается луна.

С ивой стройною несмело

Шутит близкая волна;

Сквозь теней круговращенье

Лунный свет то там, то сям, —

И прохлада через зренье

Проникает в сердце к нам.

Рассейтесь вы везде под небосклоном,

           Святой покинув пир,

Несите жизнь, прорвавшись к дальним зонам,

           И наполняйте мир!

Вы божьим сном парите меж звездами,

           Где без конца простор,

И средь пространств, усеянных лучами,

           Блестит ваш дружный хор.

Несетесь вы, всесильные кометы,

           Чтоб в высях потонуть,

И в лабиринт, где солнце и планеты,

           Врезается ваш путь.

К бесформенным образованьям льнете,

           Играя и творя,

Все сущее в размеренном полете

           Навек животворя.

Вы в воздухе подвижном ткете щедро

           Изменчивый убор,

И камню вы, в его проникнув недра,

           Даете твердость форм.

И рвется все в божественной отваге

           Себя перерасти;

В пылинке – жизнь, и зыбь бесплодной влаги

           Готова зацвести.

И мчитесь вы, любовью вытесняя

           Сырого мрака чад;

В красе разнообразной дали рая

           Уж рдеют и горят.

Чтоб видеть свет, уже снует на воле

           Всех тварей пестрота;

Вы в восхищенье на счастливом поле,

           Как первая чета.

И гасит пламя безграничной жажды

           Любви взаимной взгляд.

Пусть жизнь от целого приемлет каждый

           И вновь – к нему назад.

Если отважитесь вы подняться со мной до вершины,

Руку я вам протяну, и взор ваш окинет свободно

Ширь и даль природы. Она расточает, богиня,

Щедро жизни дары. Однако вседневной заботой

Не тяготится, как смертные женщины, о пропитанье

Чад своих. Это ей не пристало. Она утвердила

Двойственный вечный закон: каждой жизни

                                                       предел положила;

В меру потребности дав, дары отпустила без меры

Вдосталь всем и доступно, – сама же глядит

                                                            благосклонно

На хлопотливых детей, пособляя им в нуждах

                                                             несчетных:

Без наставленья они живут, как начертано ею.

Каждый зверь – самоцель. Совершенным из чрева

                                                                Природы

Вышел он, и дитя породит, как сам, совершенным.

Каждый член его тела по вечному создан закону,

Даже редчайшая форма втайне повторит прообраз.

Каждый рот, например, приловчился захватывать

                                                                пищу

Телу какая положена: челюстью слабой, беззубой

Или крепкой, зубастой снабжен, но он превосходно

Приспособлен всегда обеспечивать тело прокормом.

Так и нога: коротка ли, длинна ль, – в гармонии

                                                                             четкой

Нуждам и норову зверя ее отвечают движенья.

Каждое детище Мать здоровьем полным и чистым,

Не поскупясь, наделила. В живом существе

                                                         невозможен

Между членами тела разлад: все приятствует жизни.

Образ жизни зверя влияет на склад его тела,

Но и телесный склад на образ жизни, бесспорно,

Должен воздействовать. Так он упрочился, стройный

                                                                   порядок,

Склонный меж тем к переменам в изменчивых

                                                       внешних условьях.

Но в глубине сокрытая мощь благородных творений

Замкнута в круге святом разнородных строений

                                                                 живого.

Чтимых Природой пределов и Бог никакой

                                                          не раздвинет:

Ограниченья сними, и закроется путь к совершенству.

Все же некий глубинный дух неуемно стремится

Круг порушить и дать простор произволу и формам.

Только напрасна борьба, напрасны усилья. Едва лишь

Он возьмет свое на органе том или этом,

Даст не в меру ему разрастись, и вмиг захиреет

Все остальное в теле. Избыточность давит,

                                                         в ней гибнет

Стройная форм красота, свобода и четкость движенья.

Если ты видишь, что тварь преимуществом неким

                                                                 особым

Наделена, спроси: а в чем у нее недостаток?

Что же недодано ей? И, духом вникая пытливым,

Ключ ищи и поймешь, как живые слагаются формы.

Так, ни единый зверь, когда его верхняя челюсть

Полным набором зубов снабжена, рогов уж не носит;

И сотворить рогатого льва – это Матери вечной

Не удалось бы никак при всей ее силе и власти:

Нет у нее запасов таких, чтоб и зубы на челюсть

В полном числе насадить, и лоб украсить рогами.

Эти понятья освой: предел для власти; законность —

И произвол; свобода – и мера; порядок – но гибкий;

На перебор – недочет, – и, освоив, возрадуйся! Муза

Их постигать как гармонию учит нас мягко и властно.

Этой идеи выше не вымыслит нравоучитель,

Ни работник и ни поэт. Властитель, достойный

Властвовать, лишь чрез нее своей усладится короной.

Радуйся, высшая тварь из тварей Природы! Доступно

Мысли твоей провожать полет ее творческой мысли

В эту высь. Но стань на месте; назад обрати ты

Взоры, проверь, сравни – и примешь изустно от музы

Добрую весть, что это не сон – все видишь ты въяве.