«Все мы пьяными быть должны!…» Все мы пьяными быть должны! В юности все – без вина пьяны; Старость в вине вновь юность находит, — Свойство вина к тому приводит. Заботят нашу жизнь заботы, — Лоза же с ними рвет все счеты. «Ну, в кабачке чуть не до драки…»
Ну, в кабачке чуть не до драки Дошло сегодня спозаранку! Хозяин, девушка, зеваки Вступили в спор и перебранку, Пищала флейта, бубен бил! Картина – нету хуже. Но я был полн любви и сил, Хоть находился тут же. Что нравов я не изучал, Достойно всяких порицаний. Но я всегда себя держал Вдали от школьных пререканий. Кравчий Ныне другу елось славно И еще славнее пилось; Что забыл в пиру недавно, В эту чашу погрузилось. Вот, что гости лебеденком Называют, улыбаясь, От меня пусть примет лебедь, Гордо на волнах качаясь. Что о лебеде мы знали? Что, пропев, он умирает. Лучше б песни все пропали, Коль конец твой предвещают. «Друг, когда ты в опьяненье…» Саки Друг, когда ты в опьяненье, Пламя мечется кругом, Искры треск и блеск в горенье, Сам не знаешь, дело в чем. Вижу: по углам монахи, Тут, пока об стол ты бил, В лицемерном жались страхе, Что ты сердце так открыл. Почему, скажи мне, юность, Что ошибок не чужда, Добродетели, где скудость, — Старости умней всегда? Знаешь неба тяготенье, Знаешь тягости земли, Не скрываешь ты смятенья, Что кипит в твоей груди. Хатэм Потому-то, друг прелестный, Будь и молод и умен. Дар искусства – дар небесный, Но обман для жизни он. И о том, что втайне знаем, Проболтаемся вот-вот. Тщетно рта не раскрываем, Самый стих нас предает. Книга притчей. Матхаль-наме «В пучину капля с вышины упала…» В пучину капля с вышины упала. Ходили волны, ветер выл. Но Бог, узрев смиренной веры пыл, Дал капле твердость высшего закала. Ее в себя ракушка приняла, И вот в венце властителя державы, Признаньем доблести и славы, Блестит жемчужина, прекрасна и светла. «Бюльбюль пела, сев на ветку…» Бюльбюль пела, сев на ветку, Звук летел к Владыке света, И в награду ей за это Золотую дал он клетку. Эта клетка – наше тело. Не свободно в нем движенье. Но, обдумав положенье, Вновь душа поет, как пела. Вера в чудо Разбив красивейший бокал, Не скрыл я безутешность. Припомнил всех чертей и клял Неловкость и поспешность. Считал осколки, слезы лил, Кричал – что хочешь делай! Господь другой мне смастерил, Такой же, только целый. «Покинув раковины мрак…» Покинув раковины мрак, Весьма горда собою, Жемчужина сказала так Трудяге-златобою: «Пропало все! Погиб мой мир! Теперь на нити клейкой Меня ты спаришь, ювелир, С какой-нибудь плебейкой». «Все дело в деньгах! Я жесток, Поверь, лишь с этой целью. Зато ты красоту, дружок, Прибавишь ожерелью». «Я был изумлен, друзья-мусульмане…» Я был изумлен, друзья-мусульмане, Увидев перо павлина в Коране. Добро пожаловать в книге святой, Созданье, блистающее красотой! В тебе, точно в звездах, являет нам зренье Величие божье в малом творенье. Он, мир вместивший в свой кругозор, Остановил на тебе свой взор И перьям дал небывалый узор. Напрасно даже цари и царицы Пытались заимствовать роскошь у птицы. Не чванься славой, – следи за собой И будешь достоин святыни любой. «У шаха было два кассира…» У шаха было два кассира, Один для даянья, другой – для взиманья, Один не считал и давал без вниманья, Другой не знал, где добыть полтумана. Даятель умер. Шах был не рад: Найти такого – нелегкое дело! А публика и моргнуть не успела, Как стал взиматель безмерно богат. Стоило выплате прекратиться, Дворец от золота начал ломиться. И только тогда до шаха дошло, Откуда беда, где кроется зло. Казалось бы – случай, а пользы немало: Даятеля место потом пустовало. «Котлу сказал, кичась, горшок…»
Котлу сказал, кичась, горшок: «Где пузо ты измазал в саже?» «Не быв у нас на кухне даже, Молчи ты, гладкий дурачок, Молчи, своей не чванься кастой! Да, ручка у тебя чиста, Но есть и скрытые места: Попробуй, задницей похвастай!» |
